Он опять запахнулся, и я заметил, что у него была какая-то звезда под
капюшоном шинели. Он поехал, и я прошел к нему и ждал его довольно долго и в
самом, противном душевном настроении.
"Господи! - думал я, - как я дурно сделал! но мог ли я ожидать, что эти
взрослые люди будут так безрассудны, что они покинут жен и детей и станут
убегать куда-то, при ясной очевидности, что им убежать невозможно! Ручного
барсука смело пускают в лес на охоту, оставляя взаперти его самку с детьми,
и барсук не убегает, а возвращается в неволю к своей самке!.. А это ведь
все-таки люди!"
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
У меня было время подумать и о том, как им будет стыдно, когда их опять
посадят на барки... Да, и мне завтра будет стыдно на них глядеть... А
исправника все еще нет как нет... и мне очень скучно в его кабинете, а уйти
неловко, да притом оказалось, что мне и нельзя уйти, потому что солдат,
проводивший меня сюда, ушел и дверь за собою запер, так что я остался под
арестом.
В таком неприятном положении я старался развлечь себя чем мог. К моему
счастию, здесь были книги, и, притом такие, которыми в тогдашнее время
интересовались, - например, лекции московских профессоров: Кудрявцева,
Грановского, Геймана и Рулье "О городской ласточке", письма Герцена "об
изучении природы" с достопамятным вступлением "во славу Цереры, Помоны и их
сродников" и русская библия с казенною сургучною печатью на переплете.
Эта, очевидно, попала сюда по какому-нибудь особому случаю и жила в
исправницкой библиотеке не "вроде арестанта".
Так как эта книга была тогда большою редкостью, то я начал ее
просматривать и не заметил, как явился домой хозяин.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Исправник, или, как оказалось, неисправник этот, был молодой человек и,
по-видимому, принадлежал к числу "образованных дворян".
Когда я его видел на дрожках завернутым в шинель с странным орденом,
сверкавшим из-под капюшона, он мне казался человеком солидным, как и
надлежит быть исправнику, а теперь, когда он снял шинель, передо мною
явилась просто "фитюлька", и вдобавок фитюлька эта вела себя чрезвычайно
неосновательно. Во-первых, этот молодец вбежал к себе запыхавшись и напевая:
"Услышь меня - полюби меня!"; а во-вторых, он удивился моему здесь
присутствию, а потом начал извиняться и хохотать.
- Что прикажете делать? - заговорил он, - делаешь то, что можешь, и
позабудешься, но зато, слава богу, все кончено: я всех выпорол!
- Кого выпороли?
- Этих ваших сорок бунтарей... Надо бы, конечно, отобрать зачинщиков,
да ваш старик так просил, чтобы не отбирать, а лучше "всех", да и что в
самом деле их разбирать!
- Но позвольте... ведь это какое-то недоразумение!.. все сорок
человек... Куда они побежали и так безропотно опять вернулись сюда...
Молодой человек расхохотался.
- О да! и не говорите! Болваны! Я вам откровенно скажу, наши люди - это
болваны!.. Представьте вы в моем положении англичанина - ведь он бы, я
уверен, растерялся, но мне настоящее знание этого народа дает на него
настоящие средства. И это почему-с? потому что я здесь родился и вырос!
Когда ваш мужик пришел и говорит: "Помогите - сорок человек убежало", я
подумал: что делать? Мой начальник в отъезде, а я сам ведь ничего не значу и
не имею никаких прав: ведь я простой приказный, я секретарь, не более того,
но я знаю
капюшоном шинели. Он поехал, и я прошел к нему и ждал его довольно долго и в
самом, противном душевном настроении.
"Господи! - думал я, - как я дурно сделал! но мог ли я ожидать, что эти
взрослые люди будут так безрассудны, что они покинут жен и детей и станут
убегать куда-то, при ясной очевидности, что им убежать невозможно! Ручного
барсука смело пускают в лес на охоту, оставляя взаперти его самку с детьми,
и барсук не убегает, а возвращается в неволю к своей самке!.. А это ведь
все-таки люди!"
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
У меня было время подумать и о том, как им будет стыдно, когда их опять
посадят на барки... Да, и мне завтра будет стыдно на них глядеть... А
исправника все еще нет как нет... и мне очень скучно в его кабинете, а уйти
неловко, да притом оказалось, что мне и нельзя уйти, потому что солдат,
проводивший меня сюда, ушел и дверь за собою запер, так что я остался под
арестом.
В таком неприятном положении я старался развлечь себя чем мог. К моему
счастию, здесь были книги, и, притом такие, которыми в тогдашнее время
интересовались, - например, лекции московских профессоров: Кудрявцева,
Грановского, Геймана и Рулье "О городской ласточке", письма Герцена "об
изучении природы" с достопамятным вступлением "во славу Цереры, Помоны и их
сродников" и русская библия с казенною сургучною печатью на переплете.
Эта, очевидно, попала сюда по какому-нибудь особому случаю и жила в
исправницкой библиотеке не "вроде арестанта".
Так как эта книга была тогда большою редкостью, то я начал ее
просматривать и не заметил, как явился домой хозяин.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Исправник, или, как оказалось, неисправник этот, был молодой человек и,
по-видимому, принадлежал к числу "образованных дворян".
Когда я его видел на дрожках завернутым в шинель с странным орденом,
сверкавшим из-под капюшона, он мне казался человеком солидным, как и
надлежит быть исправнику, а теперь, когда он снял шинель, передо мною
явилась просто "фитюлька", и вдобавок фитюлька эта вела себя чрезвычайно
неосновательно. Во-первых, этот молодец вбежал к себе запыхавшись и напевая:
"Услышь меня - полюби меня!"; а во-вторых, он удивился моему здесь
присутствию, а потом начал извиняться и хохотать.
- Что прикажете делать? - заговорил он, - делаешь то, что можешь, и
позабудешься, но зато, слава богу, все кончено: я всех выпорол!
- Кого выпороли?
- Этих ваших сорок бунтарей... Надо бы, конечно, отобрать зачинщиков,
да ваш старик так просил, чтобы не отбирать, а лучше "всех", да и что в
самом деле их разбирать!
- Но позвольте... ведь это какое-то недоразумение!.. все сорок
человек... Куда они побежали и так безропотно опять вернулись сюда...
Молодой человек расхохотался.
- О да! и не говорите! Болваны! Я вам откровенно скажу, наши люди - это
болваны!.. Представьте вы в моем положении англичанина - ведь он бы, я
уверен, растерялся, но мне настоящее знание этого народа дает на него
настоящие средства. И это почему-с? потому что я здесь родился и вырос!
Когда ваш мужик пришел и говорит: "Помогите - сорок человек убежало", я
подумал: что делать? Мой начальник в отъезде, а я сам ведь ничего не значу и
не имею никаких прав: ведь я простой приказный, я секретарь, не более того,
но я знаю