сть духа, и, что не меньше того драгоценно, - они
сохранят его целым от ранних соблазнов любви, расслабляющих тело и душу. А
затем он увидит много иноземных чудес, искусится в познанье людей, усвоит
себе познанья в торговле, и тебе будет отрадно видеть, как через него в дом
твой снова польются достатки, и когда он в свободное время присядет у твоего
очага, ты сама, поворачивая над углями вертел с дымящимся мясом, насладишься
тем, как будут все Пруденция слушать.
V
Ефросина более не возражала, и Пруденций ушел в море с Алкеем, и с этой
поры мореходство стало для него постоянным занятием, в котором он в самом
деле скоро окреп, так что в пятнадцать лет был похож на семнадцатилетнего
юношу, а в семнадцать совсем смотрел взрослым мужчиной, и был он красив на
удивленье и при этом стыдлив и совсем целомудрен.
Алкею не было выгоды выхаживать Пруденция, и он втайне очень бы рад был
от него избавиться, чтобы сокрыть все свои пути и места, где у него были в
чужих портах склады, но он не хотел, чтобы Пруденций исчез так же, как
исчезнул Гифас, потому что одинакие случаи два раза кряду могли повести к
подозрению, и суд простых рыбаков родного поселка мог быть слишком суров для
Алкея, но Алкей сделал все, что только мог, чтобы растлить душу Пруденция, и
когда они заходили в чужие порты, Алкей его поощрял пить вино и оставлял в
сообществе соблазнительных женщин, которым обещал хорошую цену за то, чтобы
отогнать от Пруденция скромность и увлечь его в порочную страстность. Но все
это было напрасно: какой-то хранительный гений до того неприкосновенно
охранял юношу от всех соблазнов и поползновений, свойственных его возрасту,
что сами соблазнительницы, которым Алкей предавал целомудренного юношу, дали
ему название "Невинный Пруденций".
Но отчего же он, при всей своей юности и красоте, поражавшей множество
женщин, был так недоступен никаким их соблазнам?
Женская влюбленность в Пруденция доходила до таких безумных проявлений,
что раз, когда ему и Алкею случилось пристать на мысе у города Книда, самая
красивая девушка этого городка кинула в Пруденция из-за скалы острым
бронзовым осколком и, не попав в голову, так тяжело ранила его в пл&чо, что
он упал, обливаясь кровью, а она в это же время бросилась в море.
Рана, нанесенная безумною книдянксю, была очень тяжела и так долго не
заживала, что Алкей привез Пруденция к вдове Ефросине больного, в
перевязках, и случай этот, огласившись в целом поселке, восстановил в памяти
многих случай с Гифасом и дал повод нехорошо говорить об Алкее.
Разговоры в таком роде распространялись быстро и прежде всех дошли до
слуха темнолицей невольницы Мармэ, которая, как сказано выше, была молодая и
в своем роде тоже очень красивая девушка и очень любила Мелиту.
- Госпожа! - сказала она, находясь вдвоем вечером в бане с Мелитой. - В
народе разносят очень странные речи; мой долг предупредить тебя о том, что в
этих речах, кроме сына вдовы Ефросины, много такого, что касается тоже тебя
и твоего мужа, а моего господина, Алкея.
- Что же это такое?
- Вот что: все знают, что красивый Пруденций пришел уже в самый расцвет
своей красоты и здоровья, а меж тем он до сих пор остается невинней
ребенка...
- Да, быть может это и так, но ведь это меня нимало не касается, и я
думаю, мне об этом совсем лишнее знать...
- О нет, это не лишнее для тебя, госпожа!
-
сохранят его целым от ранних соблазнов любви, расслабляющих тело и душу. А
затем он увидит много иноземных чудес, искусится в познанье людей, усвоит
себе познанья в торговле, и тебе будет отрадно видеть, как через него в дом
твой снова польются достатки, и когда он в свободное время присядет у твоего
очага, ты сама, поворачивая над углями вертел с дымящимся мясом, насладишься
тем, как будут все Пруденция слушать.
V
Ефросина более не возражала, и Пруденций ушел в море с Алкеем, и с этой
поры мореходство стало для него постоянным занятием, в котором он в самом
деле скоро окреп, так что в пятнадцать лет был похож на семнадцатилетнего
юношу, а в семнадцать совсем смотрел взрослым мужчиной, и был он красив на
удивленье и при этом стыдлив и совсем целомудрен.
Алкею не было выгоды выхаживать Пруденция, и он втайне очень бы рад был
от него избавиться, чтобы сокрыть все свои пути и места, где у него были в
чужих портах склады, но он не хотел, чтобы Пруденций исчез так же, как
исчезнул Гифас, потому что одинакие случаи два раза кряду могли повести к
подозрению, и суд простых рыбаков родного поселка мог быть слишком суров для
Алкея, но Алкей сделал все, что только мог, чтобы растлить душу Пруденция, и
когда они заходили в чужие порты, Алкей его поощрял пить вино и оставлял в
сообществе соблазнительных женщин, которым обещал хорошую цену за то, чтобы
отогнать от Пруденция скромность и увлечь его в порочную страстность. Но все
это было напрасно: какой-то хранительный гений до того неприкосновенно
охранял юношу от всех соблазнов и поползновений, свойственных его возрасту,
что сами соблазнительницы, которым Алкей предавал целомудренного юношу, дали
ему название "Невинный Пруденций".
Но отчего же он, при всей своей юности и красоте, поражавшей множество
женщин, был так недоступен никаким их соблазнам?
Женская влюбленность в Пруденция доходила до таких безумных проявлений,
что раз, когда ему и Алкею случилось пристать на мысе у города Книда, самая
красивая девушка этого городка кинула в Пруденция из-за скалы острым
бронзовым осколком и, не попав в голову, так тяжело ранила его в пл&чо, что
он упал, обливаясь кровью, а она в это же время бросилась в море.
Рана, нанесенная безумною книдянксю, была очень тяжела и так долго не
заживала, что Алкей привез Пруденция к вдове Ефросине больного, в
перевязках, и случай этот, огласившись в целом поселке, восстановил в памяти
многих случай с Гифасом и дал повод нехорошо говорить об Алкее.
Разговоры в таком роде распространялись быстро и прежде всех дошли до
слуха темнолицей невольницы Мармэ, которая, как сказано выше, была молодая и
в своем роде тоже очень красивая девушка и очень любила Мелиту.
- Госпожа! - сказала она, находясь вдвоем вечером в бане с Мелитой. - В
народе разносят очень странные речи; мой долг предупредить тебя о том, что в
этих речах, кроме сына вдовы Ефросины, много такого, что касается тоже тебя
и твоего мужа, а моего господина, Алкея.
- Что же это такое?
- Вот что: все знают, что красивый Пруденций пришел уже в самый расцвет
своей красоты и здоровья, а меж тем он до сих пор остается невинней
ребенка...
- Да, быть может это и так, но ведь это меня нимало не касается, и я
думаю, мне об этом совсем лишнее знать...
- О нет, это не лишнее для тебя, госпожа!
-