я госпожа?
- Во-первых, потому, что я христианка.
- Я очень плохо понимаю различия в верах! Для меня все религии сходны в
одном: все мешают любить столько, сколько б хотелось!
Но эти слова привели Мелиту в такое сильное расстройство, что она стала
еще больше укорять Мармэ за вольности в ее рассуждениях.
- Ты говоришь мне про приязнь, которую ты ко мне будто чувствуешь, -
сказала Мелита, - а высказываешь такие мысли, которые пристали бы разве
коварной смутьянке, желающей сбить замужнюю женщину с пути ее долга. Но
этого, я надеюсь, со мной никогда не случится: от этого меня сохранит именно
то святое учение, в постижении которого я стараюсь найти смысл жизни. Не
улыбайся, Мармэ. Христианское учение открывает человеку, в чем смысл жизни,
и научает его управлять своими страстями. Ты не раз говорила мне, что я
облегчила тебе твою долю тем, что обращаюсь с тобою не как с рабыней, а как
с равной мне женщиной; а ведь это произошло оттого, что наш учитель велел
нам в каждом человеке видеть нашего брата, и потому мне отрадно и сладко
называть тебя моею "сестрою" и устроить тебе покой и довольство. Но дальше
согласие наше идти не может, потому что ты почитаешь себя вправе брать у
жизни все, что только возможно схватить, а я рассуждаю иначе.
- О, конечно, схватить все, что можно! - перебила Мармэ. - Для чего
упускать свое счастие?
- Счастие!.. Это неясное слово, Марема. Кто может сказать: в чем
счастье?.. Для тебя это, быть может, достиженье того, что тебе сейчас
нравится, а для... другой...
- Ты хочешь сказать, для христианки?
- Может быть, да. Для нее лучшая радость - вовсе не в том, чтобы
вырвать у жизни сейчас все, что возможно, а в том, чтобы идти в тишине к
тому, что может создать общую радость.
Мармэ засмеялась и, отмахиваясь ладонями, молвила:
- Эге-ге! Это все старые песни! Ты оттого так рассуждаешь, что ты
слишком спокойно любишь мужа и не имеешь от него детей. Когда бы Алкей был
способен внушить тебе более жаркие чувства или бы ты имела детей, то поверь,
что ты бы на все посмотрела иначе и стала желать своего, а не общего
счастья.
И Мармэ живо рассказала Мелите: как живительно действует счастье быть
любимым тем, кого любишь, и как естественно заботиться о своих детях. Она
представила эту заботу такой жаркой, с которою совсем невозможно сравнить
ровного участия всеобщей любви безразлично ко всем людям целого мира. Но
Мелита стояла на своем н снова ей возразила, что сна не имеет нужды в
особенных чувствах к людям, родным ей только по крови, и что для нее гораздо
желательнее иметь благоволение ко всем людям, как это внушено в учении,
сделавшем ее христианкою. Тогда Мармэ пожала с улыбкой своими смуглыми
плечами и сказала:
- Спор наш, я вижу, ни к чему не приведет. Оставим все это времени, а
теперь покуда помни лишь то, что я тебе сообщала; муж твой ревнует тебя к
сыну вдовы Ефросины, и ты должна это знать и отстранить с пути своего все,
что может усилить тревогу.
- "Усилить тревогу!" Тревога ни из-за чего!.. Тревога, в которой я
ничем не виновата, но которой тем не менее должна я бояться!.. И вот это-то
все вы называете жизнью! Нет, жизнь совершенно в ином, и я не перестану
искать ее, где надо.
- Ищи! - отвечала, кончая беседу, Мармэ, - но еще лучше будь готова
встретить то, что она может б
- Во-первых, потому, что я христианка.
- Я очень плохо понимаю различия в верах! Для меня все религии сходны в
одном: все мешают любить столько, сколько б хотелось!
Но эти слова привели Мелиту в такое сильное расстройство, что она стала
еще больше укорять Мармэ за вольности в ее рассуждениях.
- Ты говоришь мне про приязнь, которую ты ко мне будто чувствуешь, -
сказала Мелита, - а высказываешь такие мысли, которые пристали бы разве
коварной смутьянке, желающей сбить замужнюю женщину с пути ее долга. Но
этого, я надеюсь, со мной никогда не случится: от этого меня сохранит именно
то святое учение, в постижении которого я стараюсь найти смысл жизни. Не
улыбайся, Мармэ. Христианское учение открывает человеку, в чем смысл жизни,
и научает его управлять своими страстями. Ты не раз говорила мне, что я
облегчила тебе твою долю тем, что обращаюсь с тобою не как с рабыней, а как
с равной мне женщиной; а ведь это произошло оттого, что наш учитель велел
нам в каждом человеке видеть нашего брата, и потому мне отрадно и сладко
называть тебя моею "сестрою" и устроить тебе покой и довольство. Но дальше
согласие наше идти не может, потому что ты почитаешь себя вправе брать у
жизни все, что только возможно схватить, а я рассуждаю иначе.
- О, конечно, схватить все, что можно! - перебила Мармэ. - Для чего
упускать свое счастие?
- Счастие!.. Это неясное слово, Марема. Кто может сказать: в чем
счастье?.. Для тебя это, быть может, достиженье того, что тебе сейчас
нравится, а для... другой...
- Ты хочешь сказать, для христианки?
- Может быть, да. Для нее лучшая радость - вовсе не в том, чтобы
вырвать у жизни сейчас все, что возможно, а в том, чтобы идти в тишине к
тому, что может создать общую радость.
Мармэ засмеялась и, отмахиваясь ладонями, молвила:
- Эге-ге! Это все старые песни! Ты оттого так рассуждаешь, что ты
слишком спокойно любишь мужа и не имеешь от него детей. Когда бы Алкей был
способен внушить тебе более жаркие чувства или бы ты имела детей, то поверь,
что ты бы на все посмотрела иначе и стала желать своего, а не общего
счастья.
И Мармэ живо рассказала Мелите: как живительно действует счастье быть
любимым тем, кого любишь, и как естественно заботиться о своих детях. Она
представила эту заботу такой жаркой, с которою совсем невозможно сравнить
ровного участия всеобщей любви безразлично ко всем людям целого мира. Но
Мелита стояла на своем н снова ей возразила, что сна не имеет нужды в
особенных чувствах к людям, родным ей только по крови, и что для нее гораздо
желательнее иметь благоволение ко всем людям, как это внушено в учении,
сделавшем ее христианкою. Тогда Мармэ пожала с улыбкой своими смуглыми
плечами и сказала:
- Спор наш, я вижу, ни к чему не приведет. Оставим все это времени, а
теперь покуда помни лишь то, что я тебе сообщала; муж твой ревнует тебя к
сыну вдовы Ефросины, и ты должна это знать и отстранить с пути своего все,
что может усилить тревогу.
- "Усилить тревогу!" Тревога ни из-за чего!.. Тревога, в которой я
ничем не виновата, но которой тем не менее должна я бояться!.. И вот это-то
все вы называете жизнью! Нет, жизнь совершенно в ином, и я не перестану
искать ее, где надо.
- Ищи! - отвечала, кончая беседу, Мармэ, - но еще лучше будь готова
встретить то, что она может б