нкой, да-с! А вон новизна... сволочь, как
есть сволочь! Эти покладливее: они какую хотите ливрею на себя взденут и
любым манером готовы во что хотите креститься и с чем попало венчаться...
Ну, да довольно. Прощайте, я спешу в десять часов на поезд.
- Как на поезд? разве вы нынче уж и уезжаете?
- Непременно; вон там, у двери, и мешок мой, да и что мне здесь делать?
Довольно: Ванскок меня укрепила, что не все-с, не все зверки в скотин
обратились, есть еще люди, каких я любил, а вам я не нужен. Ведь вы к нам
назад не поедете?
Генеральша промолчала.
- Молчите, значит, я угадал: не поедете, и прекрасно, право, не
тратьте-ка попусту время, смерть медлить не любит.
- Ну, пусть же ее подождет, я еще не жила, - отвечала генеральша.
- Да; вы поживите и, пожалуйста, хорошенько поживите: вы ведь
русалочка, в вас огонек-то и под водой не погас. Ну и прекрасно, когда же
ваша свадьба?
- Скажите, когда? - повторил этот вопрос, подходя и беря ее руку,
Подозеров.
- Вы помните сами, как это нам завещано, - ответила Александра
Ивановна.
- В том письме сказано: "как можно скорее".
- Надо так и...
- Так послезавтра?
- Филетер Иванович!
- Что-с?
- До послезавтра... для моей свадьбы вы можете здесь подождать?
- Извольте, могу, но дело в том, что вам надо меня где-нибудь спрятать,
а то меня эти барышни очень одолели с своим желанием вступить со мною в
брак.
- Ну, мы вас скроем, - отвечал с улыбкой Подозеров, уводя Форова к
себе. Через два дня, вечером, он и его жена провожали майора на станцию
железной дороги.
- И вот мы муж и жена, и вот мы одни и друг с другом, - сказал
Подозеров, отъезжая с женой в карете после ухода поезда.
- Да, - уронила тихо Александра Ивановна.
- Ты хочешь молчать?
- Нет; я хочу жить! - отвечала она и, обвив руками голову Подозерова,
покрыла ее зовущими жить поцелуями.
Год спустя, у двери, на которой была прибита дощечка с именем
Подозерова, позвонил белокурый священник: он спросил барина, - ему отвечали,
что его нет теперь дома.
- Ну, госпоже доложите, что приезжий священник Евангел, - произнес
гость, но прежде чем слуга пошел исполнить его просьбу, в комнатах
послышался радостный восклик, и Александра Ивановна, отстранив человека,
бросилась священнику на шею.
Тот вдруг заплакал и потом, оправясь, сказал:
- Дайте же войти: нехорошо в дверях попа целовать.
- Вы, разумеется, у нас остановитесь?
- Могу, для того, что и вещи мои еще здесь на дрожках. Александра
Ивановна послала за вещами, устроила Евангелу уголок, напоила его чаем и
показала ему своего сына.
- Хорош, - оценил Евангел, - да вам и надлежит не быть смоковницей
неплодною: я думаю" вы добрая мать будете.
Та сделала тихую гримаску и с укоризной себе проговорила: "балую его
немножко".
- Немножко ничего, - ответил Евангел, - а много опасайтесь. У госпожи
Глафиры Васильевны тоже родился сын.
- Вот! мы о них мало слышим.
- Да, разъединились вовсе, но того-с... она того... балует ребенка
очень, и одна ей в нем утеха.
- Говорят, она несчастлива?
- Свыше меры. Наказан страшно темный путь в ее делах. Сей муж ее -
ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет в руках... Бог
знает: говорят, что завещание, кото
есть сволочь! Эти покладливее: они какую хотите ливрею на себя взденут и
любым манером готовы во что хотите креститься и с чем попало венчаться...
Ну, да довольно. Прощайте, я спешу в десять часов на поезд.
- Как на поезд? разве вы нынче уж и уезжаете?
- Непременно; вон там, у двери, и мешок мой, да и что мне здесь делать?
Довольно: Ванскок меня укрепила, что не все-с, не все зверки в скотин
обратились, есть еще люди, каких я любил, а вам я не нужен. Ведь вы к нам
назад не поедете?
Генеральша промолчала.
- Молчите, значит, я угадал: не поедете, и прекрасно, право, не
тратьте-ка попусту время, смерть медлить не любит.
- Ну, пусть же ее подождет, я еще не жила, - отвечала генеральша.
- Да; вы поживите и, пожалуйста, хорошенько поживите: вы ведь
русалочка, в вас огонек-то и под водой не погас. Ну и прекрасно, когда же
ваша свадьба?
- Скажите, когда? - повторил этот вопрос, подходя и беря ее руку,
Подозеров.
- Вы помните сами, как это нам завещано, - ответила Александра
Ивановна.
- В том письме сказано: "как можно скорее".
- Надо так и...
- Так послезавтра?
- Филетер Иванович!
- Что-с?
- До послезавтра... для моей свадьбы вы можете здесь подождать?
- Извольте, могу, но дело в том, что вам надо меня где-нибудь спрятать,
а то меня эти барышни очень одолели с своим желанием вступить со мною в
брак.
- Ну, мы вас скроем, - отвечал с улыбкой Подозеров, уводя Форова к
себе. Через два дня, вечером, он и его жена провожали майора на станцию
железной дороги.
- И вот мы муж и жена, и вот мы одни и друг с другом, - сказал
Подозеров, отъезжая с женой в карете после ухода поезда.
- Да, - уронила тихо Александра Ивановна.
- Ты хочешь молчать?
- Нет; я хочу жить! - отвечала она и, обвив руками голову Подозерова,
покрыла ее зовущими жить поцелуями.
Год спустя, у двери, на которой была прибита дощечка с именем
Подозерова, позвонил белокурый священник: он спросил барина, - ему отвечали,
что его нет теперь дома.
- Ну, госпоже доложите, что приезжий священник Евангел, - произнес
гость, но прежде чем слуга пошел исполнить его просьбу, в комнатах
послышался радостный восклик, и Александра Ивановна, отстранив человека,
бросилась священнику на шею.
Тот вдруг заплакал и потом, оправясь, сказал:
- Дайте же войти: нехорошо в дверях попа целовать.
- Вы, разумеется, у нас остановитесь?
- Могу, для того, что и вещи мои еще здесь на дрожках. Александра
Ивановна послала за вещами, устроила Евангелу уголок, напоила его чаем и
показала ему своего сына.
- Хорош, - оценил Евангел, - да вам и надлежит не быть смоковницей
неплодною: я думаю" вы добрая мать будете.
Та сделала тихую гримаску и с укоризной себе проговорила: "балую его
немножко".
- Немножко ничего, - ответил Евангел, - а много опасайтесь. У госпожи
Глафиры Васильевны тоже родился сын.
- Вот! мы о них мало слышим.
- Да, разъединились вовсе, но того-с... она того... балует ребенка
очень, и одна ей в нем утеха.
- Говорят, она несчастлива?
- Свыше меры. Наказан страшно темный путь в ее делах. Сей муж ее -
ужасный человек-с: он непременно тайну какую-нибудь ее имеет в руках... Бог
знает: говорят, что завещание, кото