ачестве наблюдателя за наблюдателями, ему внезапно сделалось
хуже и к утру другого дня он был бездыханен. Врач заключил, что Павел
Николаевич умер от антонова огня, а в городе утверждали, что он был отравлен
для того, чтобы не открыл ничего более. Истину же знали два человека: Ропшин
да острожный смотритель, которому лояльный Генрих честно сообщил деньги,
обещанные Горданову.
Со смертью Горданова дело приняло еще новый оборот: теперь во всем
выходил виновным один сумасшедший Висленев, который нимало и не оправдывался
и оставался совершенно равнодушным к своей судьбе. Он, впрочем, по-видимому,
не ясно сознавал, что с ним делали, и ничем не интересовался. Являясь на
допросы, он то нес свой вздор и выставлял себя предтечей других сильнейших и
грозных новаторов, которые, воспитываясь на ножах, скоро придут с ножами же
водворять свою новую вселенскую правду; то вдруг впадал в какой-то раж
покаяния и с азартом раскрывал все тайники своей души, и с неуместною
откровенностию рассказывал истинную правду обо всем, что он перенес в своей
жизни от разных коварных людей и в особенности от Глафиры и от Горданова. Он
со слезами на глазах уверял, что эти люди были в злом между собою заговоре
на жизнь Бодростина и его, Висленева, обращали в свое орудие; но все эти
последующие сознания Жозефа уже не имели значения после первых его
заносчивых показаний, которые, в связи со странным его поведением, только
укрепили за ним репутацию умопомешанного; и он, наконец, был официально
подвергнут освидетельствованию. При этом акте Жозеф снова проговорил все,
что знал, утверждая, что он хотел жениться на Бодростиной и что этому нимало
не мешало то, что он уже женат, но что Глафира его предала, ибо имела
намерение выйти за Горданова, и непременно за него выйдет. Но когда ему
сказали, что он ошибается и что вдовы Бодростиной более уже не существует,
потому что она на десятый день после смерти Михаила Андреевича вышла замуж
за Ропшина, а Горданов умер, то Висленев, нимало этим не смутясь, отвечал:
- Вот, видите, какая, однако, Горданов каналья: он умер, а между тем он
меня научал идти к скопцам денег просить.
За все эти заслуги Жозеф был официально признан сумасшедшим, и как
опасный сумасшедший, совершивший в припадке безумия убийство Бодростина,
посажен в сумасшедший дом, где он и будет доживать свой доблестный век. Он
здоров, и хотя имеет вид утопленника, обладает, однако, хорошим аппетитом.
Что касается до его умственной стороны, то хотя сумасшествие Висленева
засвидетельствовано самым неопровержимым образом формальными актами, - но
все люди, близко знавшие этого героя, находят, что он теперь точно таков же,
каков был во всю свою жизнь, из чего многим и приходит на мысль делать
вывод, что главнейшее несчастие Жозефа заключается в несвоевременности
освидетельствования его рассудка.
Так завершилось дело, на сборы к которому потрачено столько времени и
столько подходов, вызывавшихся взаимным друг к другу недоверием всех. и
каждого. Актеры этой драмы в конце ее сами увидали себя детьми, которые,
изготовляя бумажных солдатиков, все собираются произвесть им генеральное
сражение и не замечают, как время уходит и зовет их прочь от этих игрушек
безвестно где-то погибающих в черной яме.
Остается сказать, что поделалось с другими действующими лицами этого
рассказа.
М
хуже и к утру другого дня он был бездыханен. Врач заключил, что Павел
Николаевич умер от антонова огня, а в городе утверждали, что он был отравлен
для того, чтобы не открыл ничего более. Истину же знали два человека: Ропшин
да острожный смотритель, которому лояльный Генрих честно сообщил деньги,
обещанные Горданову.
Со смертью Горданова дело приняло еще новый оборот: теперь во всем
выходил виновным один сумасшедший Висленев, который нимало и не оправдывался
и оставался совершенно равнодушным к своей судьбе. Он, впрочем, по-видимому,
не ясно сознавал, что с ним делали, и ничем не интересовался. Являясь на
допросы, он то нес свой вздор и выставлял себя предтечей других сильнейших и
грозных новаторов, которые, воспитываясь на ножах, скоро придут с ножами же
водворять свою новую вселенскую правду; то вдруг впадал в какой-то раж
покаяния и с азартом раскрывал все тайники своей души, и с неуместною
откровенностию рассказывал истинную правду обо всем, что он перенес в своей
жизни от разных коварных людей и в особенности от Глафиры и от Горданова. Он
со слезами на глазах уверял, что эти люди были в злом между собою заговоре
на жизнь Бодростина и его, Висленева, обращали в свое орудие; но все эти
последующие сознания Жозефа уже не имели значения после первых его
заносчивых показаний, которые, в связи со странным его поведением, только
укрепили за ним репутацию умопомешанного; и он, наконец, был официально
подвергнут освидетельствованию. При этом акте Жозеф снова проговорил все,
что знал, утверждая, что он хотел жениться на Бодростиной и что этому нимало
не мешало то, что он уже женат, но что Глафира его предала, ибо имела
намерение выйти за Горданова, и непременно за него выйдет. Но когда ему
сказали, что он ошибается и что вдовы Бодростиной более уже не существует,
потому что она на десятый день после смерти Михаила Андреевича вышла замуж
за Ропшина, а Горданов умер, то Висленев, нимало этим не смутясь, отвечал:
- Вот, видите, какая, однако, Горданов каналья: он умер, а между тем он
меня научал идти к скопцам денег просить.
За все эти заслуги Жозеф был официально признан сумасшедшим, и как
опасный сумасшедший, совершивший в припадке безумия убийство Бодростина,
посажен в сумасшедший дом, где он и будет доживать свой доблестный век. Он
здоров, и хотя имеет вид утопленника, обладает, однако, хорошим аппетитом.
Что касается до его умственной стороны, то хотя сумасшествие Висленева
засвидетельствовано самым неопровержимым образом формальными актами, - но
все люди, близко знавшие этого героя, находят, что он теперь точно таков же,
каков был во всю свою жизнь, из чего многим и приходит на мысль делать
вывод, что главнейшее несчастие Жозефа заключается в несвоевременности
освидетельствования его рассудка.
Так завершилось дело, на сборы к которому потрачено столько времени и
столько подходов, вызывавшихся взаимным друг к другу недоверием всех. и
каждого. Актеры этой драмы в конце ее сами увидали себя детьми, которые,
изготовляя бумажных солдатиков, все собираются произвесть им генеральное
сражение и не замечают, как время уходит и зовет их прочь от этих игрушек
безвестно где-то погибающих в черной яме.
Остается сказать, что поделалось с другими действующими лицами этого
рассказа.
М