с вами
расстались, свет пошел наизнанку, и я нахожу себя вынужденной просить вас
объясниться со мною.
- Для меня все равно, - отвечала Казимира.
- Я так и думала, тем более что я все это дело знаю и вам не будет
стоить никакого труда повторить мне вашу претензию: вы хотите от моего мужа
денег.
- Да.
- За вашего пропавшего ребенка?
- Да.
- Мой муж так неловко поставил себя в этом деле, что он должен
удовлетворить вас; - это бесспорно, но дело может казаться несколько спорным
в отношении цены: вы сколько просите?
- Пятьдесят тысяч.
- Вы хотите пятьдесят тысяч: это дорого. Казимира бросила гневный
взгляд и сказала:
- Я не знаю, во сколько вы хотите ценить честь женщины моего положения,
но я меньше не возьму; притом это уголовное дело.
- Да, да, я очень хорошо понимаю, это действительно уголовное дело; но,
княгиня, тут ведь куда ни глянь, вокруг все уголовные дела. Это модный цвет,
который нынче носят, но я все-таки хочу это кончить. Я вам решилась
предложить кончить все это несколько меньшею суммой.
- Например?
- Например, я вам могу дать пятьсот рублей. Казимира вспыхнула и грозно
встала с места.
- Позвольте, княгиня, я ведь еще не кончила; я согласна, что пятьсот
рублей это огромная разница против того, что вы желаете получить с моего
мужа, но зато я вам дам в прибавок вот этот вексель.
Глафира, стоя в эту минуту по другую сторону фортепиано, развернула и
показала княгине фальшивый вексель от имени Бодростина, писанный ее рукой.
Казимира смешалась и, чтобы не выдать своего замешательства, защурив
глаза, старалась как бы убедиться в достоинствах предъявленной ей бумаги.
- Вы, ваше сиятельство, не беспокойтесь, - проговорила, опуская в
карман бумажку, Глафира, - вексель этот не подлежит ни малейшему сомнению,
он такое же уголовное дело, как то, которым вы угрожаете моему мужу, но с
тою разницей, что он составляет дело более доказательное, и чтобы убедить
вас в том, что я прочно стою на моей почве, я попрошу вас не выходить отсюда
прежде, чем вы получите удостоверение. Вы сию минуту убедитесь, что для нас
с вами обоюдно гораздо выгоднее сойтись на миролюбивых соглашениях.
- Откуда это могло взяться? - прошептала потерявшаяся Казимира. Но в
это время Глафира Васильевна, приотворив дверь в столовую, громко крикнула:
- Горданов, ayez la bonte {Будьте добры (фр.).}, на одну минутку.
Павел Николаевич, обтирая салфеткой усы, вошел твердой и спокойной
поступью и слегка кивнул Казимире, которая стояла теперь в конце фортепиано,
опершись рукой о деку.
- Помогите мне кончить с княгиней, - начала Глафира.
- С удовольствием-с.
- Княгиня Казимира Антоновна, угодно вам получить тысячу рублей и этот
вексель? С тысячью рублей вы можете спокойно уехать за границу.
- Но мое будущее, - сказала Казимира.
- О, княгиня, оно достаточно обеспечено вашим новым положением и во
всяком случае о нем не место здесь говорить. Угодно вам или не угодно?
Казимира взглянула на Горданова и, укусив свою алую губку, отвечала:
- Хорошо-с.
- Павел Николаевич, - молвила ласково Глафира, - потрудитесь написать в
кабинете маленькую записочку от княгини.
Княгиня было запротестовала против писания каких бы то ни было записок,
но дело было уже так на мази, что Глафире Васильевне не стоило большого
труда уговори
расстались, свет пошел наизнанку, и я нахожу себя вынужденной просить вас
объясниться со мною.
- Для меня все равно, - отвечала Казимира.
- Я так и думала, тем более что я все это дело знаю и вам не будет
стоить никакого труда повторить мне вашу претензию: вы хотите от моего мужа
денег.
- Да.
- За вашего пропавшего ребенка?
- Да.
- Мой муж так неловко поставил себя в этом деле, что он должен
удовлетворить вас; - это бесспорно, но дело может казаться несколько спорным
в отношении цены: вы сколько просите?
- Пятьдесят тысяч.
- Вы хотите пятьдесят тысяч: это дорого. Казимира бросила гневный
взгляд и сказала:
- Я не знаю, во сколько вы хотите ценить честь женщины моего положения,
но я меньше не возьму; притом это уголовное дело.
- Да, да, я очень хорошо понимаю, это действительно уголовное дело; но,
княгиня, тут ведь куда ни глянь, вокруг все уголовные дела. Это модный цвет,
который нынче носят, но я все-таки хочу это кончить. Я вам решилась
предложить кончить все это несколько меньшею суммой.
- Например?
- Например, я вам могу дать пятьсот рублей. Казимира вспыхнула и грозно
встала с места.
- Позвольте, княгиня, я ведь еще не кончила; я согласна, что пятьсот
рублей это огромная разница против того, что вы желаете получить с моего
мужа, но зато я вам дам в прибавок вот этот вексель.
Глафира, стоя в эту минуту по другую сторону фортепиано, развернула и
показала княгине фальшивый вексель от имени Бодростина, писанный ее рукой.
Казимира смешалась и, чтобы не выдать своего замешательства, защурив
глаза, старалась как бы убедиться в достоинствах предъявленной ей бумаги.
- Вы, ваше сиятельство, не беспокойтесь, - проговорила, опуская в
карман бумажку, Глафира, - вексель этот не подлежит ни малейшему сомнению,
он такое же уголовное дело, как то, которым вы угрожаете моему мужу, но с
тою разницей, что он составляет дело более доказательное, и чтобы убедить
вас в том, что я прочно стою на моей почве, я попрошу вас не выходить отсюда
прежде, чем вы получите удостоверение. Вы сию минуту убедитесь, что для нас
с вами обоюдно гораздо выгоднее сойтись на миролюбивых соглашениях.
- Откуда это могло взяться? - прошептала потерявшаяся Казимира. Но в
это время Глафира Васильевна, приотворив дверь в столовую, громко крикнула:
- Горданов, ayez la bonte {Будьте добры (фр.).}, на одну минутку.
Павел Николаевич, обтирая салфеткой усы, вошел твердой и спокойной
поступью и слегка кивнул Казимире, которая стояла теперь в конце фортепиано,
опершись рукой о деку.
- Помогите мне кончить с княгиней, - начала Глафира.
- С удовольствием-с.
- Княгиня Казимира Антоновна, угодно вам получить тысячу рублей и этот
вексель? С тысячью рублей вы можете спокойно уехать за границу.
- Но мое будущее, - сказала Казимира.
- О, княгиня, оно достаточно обеспечено вашим новым положением и во
всяком случае о нем не место здесь говорить. Угодно вам или не угодно?
Казимира взглянула на Горданова и, укусив свою алую губку, отвечала:
- Хорошо-с.
- Павел Николаевич, - молвила ласково Глафира, - потрудитесь написать в
кабинете маленькую записочку от княгини.
Княгиня было запротестовала против писания каких бы то ни было записок,
но дело было уже так на мази, что Глафире Васильевне не стоило большого
труда уговори