той же черной шелковой, доверху застегнутой жилетке; в
военной фуражке с кокардой и с толстою крученою папироской.
- Торочка моя! Тора! Чего ты, глупая баба, плачешь? - заговорил он
самым задушевным голосом, оборотясь на дрожках к жене.
- Куда?.. Куда тебя везут?
- Куда? А черт их знает, по началству, - пошутил он, по обыкновению,
выпуская букву "ь" в слове "начальство".
- Поди сюда скорей ко мне! Поди, мой Форов!
- Сейчас, - ответил майор, и с этим повернулся по-медвежьи на дрожках.
Полицейский его остановил и сказал, что этого нельзя.
- Чего нельзя? - огрызнулся майор. - Вы еще не знаете, что я хочу
делать, а уж говорите нельзя. Учитесь прежде разуму, а после говорите! И с
этим он спрыгнул с извозчика и подбежал к жене.
- Чего ты, моя дурочка, перепугалась? Пустое дело: спрос и больше
ничего... Я скоро вернусь... и башмаки тебе принесу.
Катерина Астафьевна ничего не могла проговорить и только манила его к
себе ближе и ближе, и когда майор придвинулся к ней и стал на колесо тележки
ногой, она обняла левою рукой его голову, а правою схватила его руку,
прижала ее к своим запекшимся губам и вдруг погнулась и упала совсем на его
сторону.
- Вот еще горе! Ей сделалось дурно! Фу, какая гадость! - сказал майор
Синтяниной и, оборотясь к квартальному, проговорил гораздо громче: -
Прошу вас дать воды моей жене, ей дурно!
- Я не обязан.
- Что? - крикнул азартно Форов, - вы врете! Вы обязаны дать больному
помощь! - и тотчас же, оборотясь к двум проходящим солдатам, сказал:
- Ребята, скачите в первый двор и вынесите скорей стакан воды: с майор-
шей обморок!
Солдатики оба бросились бегом и скоро возвратились с ковшом воды.
Синтянина стала мочить Катерине Астафьевне голову и прыскать ей лицо, а
майор снова обратился к квартальному, который в это время сошел с дрожек и
стоял у него за спиной.
- Вас бы надо по-старому поучить вашим обязанностям.
- Я вас прошу садиться и ехать со мной, - настаивал квартальный.
- А я не поеду, пока не провожу жену и не увижу ее дома, мой дом отсюда
в двух шагах.
Занятая Форовой, Синтянина не замечала, что пред нею разгоралась
опасная сцена, способная приумножить вины майора. Она обратила на это
внимание уже тогда, когда увидала Филетера Ивановича впереди своей лошади,
которую майор тянул под уздцы к воротам своего дома, между тем как
квартальный заступал ему дорогу.
Вокруг уже была толпа зрителей всякого сорта.
- Прочь! - кричал Форов. - Не выводите меня из терпения. Закон больных
щадит, и государственным преступникам теперь разрешают быть при больной
жене.
- Вас вице-губурнатор ждет, - напирал на него квартальный, начиная
касаться его руки.
- Пусть черт бы ждал меня, не только ваш вице-губернатор. Я не оставлю
среди улицы мою жену, когда она больна.
- А я вам не позволю, - и квартальный, ободряемый массой свидетелей,
взял Форова за руку.
Майор побелел и гаркнул: прочь! таким яростным голосом, что народ
отступил.
- Отойдите прочь!.. Не троньте меня!
Квартальный держал за руку Форова и озирался, но в это мгновение черный
рукав майорского сюртука неожиданно описал полукруг и квартальный пошатнулся
и отлетел на пять шагов от нанесенного ему удара.
Квартальный крикнул и кинулся в толпу, которая, в свою очередь,
шарахнулась от него и захо
военной фуражке с кокардой и с толстою крученою папироской.
- Торочка моя! Тора! Чего ты, глупая баба, плачешь? - заговорил он
самым задушевным голосом, оборотясь на дрожках к жене.
- Куда?.. Куда тебя везут?
- Куда? А черт их знает, по началству, - пошутил он, по обыкновению,
выпуская букву "ь" в слове "начальство".
- Поди сюда скорей ко мне! Поди, мой Форов!
- Сейчас, - ответил майор, и с этим повернулся по-медвежьи на дрожках.
Полицейский его остановил и сказал, что этого нельзя.
- Чего нельзя? - огрызнулся майор. - Вы еще не знаете, что я хочу
делать, а уж говорите нельзя. Учитесь прежде разуму, а после говорите! И с
этим он спрыгнул с извозчика и подбежал к жене.
- Чего ты, моя дурочка, перепугалась? Пустое дело: спрос и больше
ничего... Я скоро вернусь... и башмаки тебе принесу.
Катерина Астафьевна ничего не могла проговорить и только манила его к
себе ближе и ближе, и когда майор придвинулся к ней и стал на колесо тележки
ногой, она обняла левою рукой его голову, а правою схватила его руку,
прижала ее к своим запекшимся губам и вдруг погнулась и упала совсем на его
сторону.
- Вот еще горе! Ей сделалось дурно! Фу, какая гадость! - сказал майор
Синтяниной и, оборотясь к квартальному, проговорил гораздо громче: -
Прошу вас дать воды моей жене, ей дурно!
- Я не обязан.
- Что? - крикнул азартно Форов, - вы врете! Вы обязаны дать больному
помощь! - и тотчас же, оборотясь к двум проходящим солдатам, сказал:
- Ребята, скачите в первый двор и вынесите скорей стакан воды: с майор-
шей обморок!
Солдатики оба бросились бегом и скоро возвратились с ковшом воды.
Синтянина стала мочить Катерине Астафьевне голову и прыскать ей лицо, а
майор снова обратился к квартальному, который в это время сошел с дрожек и
стоял у него за спиной.
- Вас бы надо по-старому поучить вашим обязанностям.
- Я вас прошу садиться и ехать со мной, - настаивал квартальный.
- А я не поеду, пока не провожу жену и не увижу ее дома, мой дом отсюда
в двух шагах.
Занятая Форовой, Синтянина не замечала, что пред нею разгоралась
опасная сцена, способная приумножить вины майора. Она обратила на это
внимание уже тогда, когда увидала Филетера Ивановича впереди своей лошади,
которую майор тянул под уздцы к воротам своего дома, между тем как
квартальный заступал ему дорогу.
Вокруг уже была толпа зрителей всякого сорта.
- Прочь! - кричал Форов. - Не выводите меня из терпения. Закон больных
щадит, и государственным преступникам теперь разрешают быть при больной
жене.
- Вас вице-губурнатор ждет, - напирал на него квартальный, начиная
касаться его руки.
- Пусть черт бы ждал меня, не только ваш вице-губернатор. Я не оставлю
среди улицы мою жену, когда она больна.
- А я вам не позволю, - и квартальный, ободряемый массой свидетелей,
взял Форова за руку.
Майор побелел и гаркнул: прочь! таким яростным голосом, что народ
отступил.
- Отойдите прочь!.. Не троньте меня!
Квартальный держал за руку Форова и озирался, но в это мгновение черный
рукав майорского сюртука неожиданно описал полукруг и квартальный пошатнулся
и отлетел на пять шагов от нанесенного ему удара.
Квартальный крикнул и кинулся в толпу, которая, в свою очередь,
шарахнулась от него и захо