тье на груди застегнуто наперекос, в
одной руке длинная, сухая, ветвистая хворостина, другою локтем она прижимала
к себе худой коленкоровый зонтик и тащила за собою, рукавами вниз, свое
рыжее драповое пальто.
Она шла скоро, как летела, и вела по окнам острыми глазами.
- О, Боже мой! - воскликнула при этом виде Синтянина и, растворив с
размаху окно, закричала: - Что сделалось... несчастие?
- Гибель, а не простое несчастие! - проговорила на бегу дрожащими
губами Форова.
- О, говори скорей и сразу! - крикнула, рванувшись навстречу к ней,
Синтянина: - Скорей и сразу!
- Подозеров убит! - отмечала Катерина Астафьевна, бросая в сторону свою
хворостину и пальто и сама падая в кресло
Генеральша взвизгнула, взялась за сердце и, отыскав дрожащею рукой
спинку стула, тихо на него села. Она была бледна как плат и смотрела в глаза
Форовой. Катерина Астафьевна, тяжело дыша, сидела пред нею с лицом, покрытым
пылью и полузавешанным прядями седых волос.
- Что ж дальше? Говори: я знаю, за что это, и я все снесу! - шептала
генеральша.
- Дай мне скорей воды, я умираю жаждой.
Синтянина ей подала воды и приняла назад из рук ее пустой стакан.
- Твой муж...
- Ну, да, ну что ж мой муж?.. Скорей, скорей!
- Удар, и пуля в старой ране опустилась книзу. Стакан упал из рук
Синтяниной и покатился по полу.
- Оба! - проговорила она и, обхватив голову руками, заплакала.
- Как был убит Подозеров и... что это такое, - заговорила, кряхтя и с
остановками, Форова, - я этого не знаю... Ни от кого нельзя... добиться
толку.
- Дуэль! Я так и думала, - прошептала генеральша, - я это чувствовала,
но... меня обманули.
- Нет... Форов... говорит, убийство... Весь город... мечется... бежит
туда... А твой Иван Демьяныч... встал нынче утром... был здоров и... вдруг
пакет из Петербурга... ему советуют подать в отставку!
- Ну, ну же, Бога ради!
- За несмотрение... за слабость... за моего Форова с отцом Евангелом...
будто они гордановских мужиков мутили. Иван Демьяныч как прочитал... так и
покатился без языка.
- Скорей же едем! - и Александра Ивановна, накинув на себя суконный
платок, схватила за руку Веру и бросилась к двери. Форова едва плелась и не
поспевала за нею.
- Ты на чем приехала сюда? - оборотилась к ней Синтянина.
- Все на твоей же лошади и... в твоей же карафашке.
- Так едем.
И Александра Ивановна, выбежав за ворота, вспрыгнула в тележку, втянула
за собой Форову и Веру, и, повернув лошадь, погнала вскачь к городу.
Дорогой никто из них не говорил друг с другом ни о чем, но, переехав
брод, Катерина Астафьевна вдруг вскрикнула благим матом и потянулась вбок с
тележки.
Синтянина едва удержала ее за руку и тут увидала, что в нескольких
шагах пред ними, на тряских извозчичьих дрожках ехал майор Форов в
сопровождении обнимавшего его квартального.
- Мой Форов! Форов! - неистово закричала Катерина Астафьевна, между тем
как Синтянина опять пустила лошадь вскачь, а Филетер Иванович вырвал у
своего извозчика вожжи и осадил коня, задрав ему голову до самой дуги.
Глава восемнадцатая
Форов делается Макаром, на которого сыпятся шишки
Коренастый майор не только по виду был совершенно спокоен, но его и в
самом деле ничто не беспокоило; он был в том же своем партикулярном сюртуке
без одной пуговицы; в
одной руке длинная, сухая, ветвистая хворостина, другою локтем она прижимала
к себе худой коленкоровый зонтик и тащила за собою, рукавами вниз, свое
рыжее драповое пальто.
Она шла скоро, как летела, и вела по окнам острыми глазами.
- О, Боже мой! - воскликнула при этом виде Синтянина и, растворив с
размаху окно, закричала: - Что сделалось... несчастие?
- Гибель, а не простое несчастие! - проговорила на бегу дрожащими
губами Форова.
- О, говори скорей и сразу! - крикнула, рванувшись навстречу к ней,
Синтянина: - Скорей и сразу!
- Подозеров убит! - отмечала Катерина Астафьевна, бросая в сторону свою
хворостину и пальто и сама падая в кресло
Генеральша взвизгнула, взялась за сердце и, отыскав дрожащею рукой
спинку стула, тихо на него села. Она была бледна как плат и смотрела в глаза
Форовой. Катерина Астафьевна, тяжело дыша, сидела пред нею с лицом, покрытым
пылью и полузавешанным прядями седых волос.
- Что ж дальше? Говори: я знаю, за что это, и я все снесу! - шептала
генеральша.
- Дай мне скорей воды, я умираю жаждой.
Синтянина ей подала воды и приняла назад из рук ее пустой стакан.
- Твой муж...
- Ну, да, ну что ж мой муж?.. Скорей, скорей!
- Удар, и пуля в старой ране опустилась книзу. Стакан упал из рук
Синтяниной и покатился по полу.
- Оба! - проговорила она и, обхватив голову руками, заплакала.
- Как был убит Подозеров и... что это такое, - заговорила, кряхтя и с
остановками, Форова, - я этого не знаю... Ни от кого нельзя... добиться
толку.
- Дуэль! Я так и думала, - прошептала генеральша, - я это чувствовала,
но... меня обманули.
- Нет... Форов... говорит, убийство... Весь город... мечется... бежит
туда... А твой Иван Демьяныч... встал нынче утром... был здоров и... вдруг
пакет из Петербурга... ему советуют подать в отставку!
- Ну, ну же, Бога ради!
- За несмотрение... за слабость... за моего Форова с отцом Евангелом...
будто они гордановских мужиков мутили. Иван Демьяныч как прочитал... так и
покатился без языка.
- Скорей же едем! - и Александра Ивановна, накинув на себя суконный
платок, схватила за руку Веру и бросилась к двери. Форова едва плелась и не
поспевала за нею.
- Ты на чем приехала сюда? - оборотилась к ней Синтянина.
- Все на твоей же лошади и... в твоей же карафашке.
- Так едем.
И Александра Ивановна, выбежав за ворота, вспрыгнула в тележку, втянула
за собой Форову и Веру, и, повернув лошадь, погнала вскачь к городу.
Дорогой никто из них не говорил друг с другом ни о чем, но, переехав
брод, Катерина Астафьевна вдруг вскрикнула благим матом и потянулась вбок с
тележки.
Синтянина едва удержала ее за руку и тут увидала, что в нескольких
шагах пред ними, на тряских извозчичьих дрожках ехал майор Форов в
сопровождении обнимавшего его квартального.
- Мой Форов! Форов! - неистово закричала Катерина Астафьевна, между тем
как Синтянина опять пустила лошадь вскачь, а Филетер Иванович вырвал у
своего извозчика вожжи и осадил коня, задрав ему голову до самой дуги.
Глава восемнадцатая
Форов делается Макаром, на которого сыпятся шишки
Коренастый майор не только по виду был совершенно спокоен, но его и в
самом деле ничто не беспокоило; он был в том же своем партикулярном сюртуке
без одной пуговицы; в