счез. Он очень забавен. Allons {Пойдемте (фр.).}, - дернула она Подозерова
и, круто поворотив назад, быстрыми шагами сбежала с ним по лестнице и
скрылась в темноте парка.
Лариса все это видела и была этим поражена. Эта решительность и
смелость приема ее смущала, и вовсе незнакомое ей до сих пор чувство по
отношению к Подозерову щипнуло ее за сердце; это чувство было ревность. Он
принадлежал ей, он ее давний рыцарь, он был ее жених, которому она, правда,
отказала, но... зачем же он с Бодростиной?.. И так явно. В Ларисе заиграла
"собака и ее тень". Притом ей стало вдруг страшно; она никогда не гостила
так долго у Бодростиной; ее выгнали сюда домашние нелады с теткой, и теперь
ей казалось, что она где-то в плену, в злом плену. Собственный дом ей
представлялся давно покинутым раем, в который уже нельзя вернуться, и бедная
девушка, прислонясь лбом к холодному стеклу окна, с замирающим сердцем
думала: пусть вернется Подозеров, и я скажу ему, чтоб он взял меня с собой,
и уеду в город.
- Где вы и с кем вы? - произнес в это мгновение за нею тихий и
вкрадчивый голос.
Она вздрогнула и, обернувшись, увидала пред собою Горданова.
- Вы меня, кажется, избегаете? - говорил он, ловко заступая ей дорогу
собою и стулом, который взял за спинку и наклонил пред Ларисой.
- Нимало, - отвечала Лариса, но голос ее обличал сильное беспокойство;
она жалась всем телом, высматривая какой-нибудь выход из-за устроенной ей
баррикады.
- Мне необходимо с вами говорить. После того, что было вчера вечером в
парке...
- После того, что было вчера между нами, ни нынче и никогда не может
быть ни о чем никакого разговора.
- Оставьте этот тон; я знаю, что вы говорите то, чего не чувствуете.
Сделайте милость, ради вас самой, не шутите со мною. Лариса побледнела и
отвечала:
- Оставьте меня, Павел Николаевич, примите стул и дайте мне дорогу.
- А-а! Я вижу, вы в самом деле меня не понимаете!
- Я не желаю вас понимать, пропустите меня или я позову брата! -
сказала Лариса.
- Ваш брат волочится за госпожой дома, которая в свою очередь волочится
за вашим отставным женихом, но это все равно, оставим их прогуливаться. Мы
одни, и я должен вам сказать, что мы должны объясниться...
- Чего же вы требуете от меня? - продолжала Лариса с упреком. - Не
стыдно ли вам не давать покоя девушке, которая вас избегает и знать не
хочет.
- Нет, тысячу раз нет! вы меня не избегаете, вы лжете.
- Горданов! - воскликнула гневно обиженная Лариса.
- Что вы?.. Я вас не оскорбил: я говорю, что вы лжете самим себе. Не
верите? Я представляю на это доказательства. Если бы вы не хотели меня
знать, вы бы уехали вчера и не остались на сегодня. Бросьте притворство.
Наша встреча - роковая встреча. Нет силы, которая могла бы сдержать страсть,
объемлющую все существо мое. Она не может остаться без ответа. Лариса, ты
так мне нравишься, что я не могу с тобой расстаться, но и не могу на тебе
жениться... Ты должна меня выслушать!
Лариса остолбенела.
Горданов не понял ее и продолжал, что он не может жениться только в
течение некоторого времени и опять употребил слово "ты".
Лариса этого не вынесла:
- "Ты!" - произнесла она, вся вспыхнув, и, рванувшись вперед,
прошептала задыхаясь: - пустите! - Но одна рука Горданова крепко сжала ее
руку, а другая обвила
и, круто поворотив назад, быстрыми шагами сбежала с ним по лестнице и
скрылась в темноте парка.
Лариса все это видела и была этим поражена. Эта решительность и
смелость приема ее смущала, и вовсе незнакомое ей до сих пор чувство по
отношению к Подозерову щипнуло ее за сердце; это чувство было ревность. Он
принадлежал ей, он ее давний рыцарь, он был ее жених, которому она, правда,
отказала, но... зачем же он с Бодростиной?.. И так явно. В Ларисе заиграла
"собака и ее тень". Притом ей стало вдруг страшно; она никогда не гостила
так долго у Бодростиной; ее выгнали сюда домашние нелады с теткой, и теперь
ей казалось, что она где-то в плену, в злом плену. Собственный дом ей
представлялся давно покинутым раем, в который уже нельзя вернуться, и бедная
девушка, прислонясь лбом к холодному стеклу окна, с замирающим сердцем
думала: пусть вернется Подозеров, и я скажу ему, чтоб он взял меня с собой,
и уеду в город.
- Где вы и с кем вы? - произнес в это мгновение за нею тихий и
вкрадчивый голос.
Она вздрогнула и, обернувшись, увидала пред собою Горданова.
- Вы меня, кажется, избегаете? - говорил он, ловко заступая ей дорогу
собою и стулом, который взял за спинку и наклонил пред Ларисой.
- Нимало, - отвечала Лариса, но голос ее обличал сильное беспокойство;
она жалась всем телом, высматривая какой-нибудь выход из-за устроенной ей
баррикады.
- Мне необходимо с вами говорить. После того, что было вчера вечером в
парке...
- После того, что было вчера между нами, ни нынче и никогда не может
быть ни о чем никакого разговора.
- Оставьте этот тон; я знаю, что вы говорите то, чего не чувствуете.
Сделайте милость, ради вас самой, не шутите со мною. Лариса побледнела и
отвечала:
- Оставьте меня, Павел Николаевич, примите стул и дайте мне дорогу.
- А-а! Я вижу, вы в самом деле меня не понимаете!
- Я не желаю вас понимать, пропустите меня или я позову брата! -
сказала Лариса.
- Ваш брат волочится за госпожой дома, которая в свою очередь волочится
за вашим отставным женихом, но это все равно, оставим их прогуливаться. Мы
одни, и я должен вам сказать, что мы должны объясниться...
- Чего же вы требуете от меня? - продолжала Лариса с упреком. - Не
стыдно ли вам не давать покоя девушке, которая вас избегает и знать не
хочет.
- Нет, тысячу раз нет! вы меня не избегаете, вы лжете.
- Горданов! - воскликнула гневно обиженная Лариса.
- Что вы?.. Я вас не оскорбил: я говорю, что вы лжете самим себе. Не
верите? Я представляю на это доказательства. Если бы вы не хотели меня
знать, вы бы уехали вчера и не остались на сегодня. Бросьте притворство.
Наша встреча - роковая встреча. Нет силы, которая могла бы сдержать страсть,
объемлющую все существо мое. Она не может остаться без ответа. Лариса, ты
так мне нравишься, что я не могу с тобой расстаться, но и не могу на тебе
жениться... Ты должна меня выслушать!
Лариса остолбенела.
Горданов не понял ее и продолжал, что он не может жениться только в
течение некоторого времени и опять употребил слово "ты".
Лариса этого не вынесла:
- "Ты!" - произнесла она, вся вспыхнув, и, рванувшись вперед,
прошептала задыхаясь: - пустите! - Но одна рука Горданова крепко сжала ее
руку, а другая обвила