, в котором вы принимаете участие. Мне кажется,
что вы правы: я действительно мало показываюсь в обществе, но это потому,
что у меня очень хлопотливая служба, едва оставляющая мне сколько-нибудь
времени для того, чтоб освежить мою голову страницей чтения. Поэтому же я
отказался и от секретарства, и от всякого участия в благотворительных
учреждениях, кроме посильной лепты моей, которую отдаю охотно. Я не могу
действовать иначе, потому что прямое мое дело, которое я ежеминутно делаю,
стоя у интересов крестьян, тоже есть дело благотворения, и оно непременно
потерпело бы, если б я стал разделять свое время на стороны. Скажу вам
более: я бы считал очень радостным фактом, если бы среди русских мужчин,
имеющих определенные занятия, находилось как можно менее охотников
вступаться в дела непосредственного благотворения. Зная характер этих дел, и
характер, и цель большинства пристающих к ним лиц, я позволяю себе
искреннейше желать, чтобы благотворение и помощь бедным, как прямые дела
христианского милосердия, ведались приходами, а не людьми, занимающимися
этими делами pour passer le temps {Чтобы провести время (фр.).}. Я уверен,
что это к тому непременно и придет, когда умножится число людей, в самом
деле добрых и в самом деле соболезнующих о нуждающемся брате, а не ищущих
себе связей и протекций насчет благотворения, как это делается. Я чувствую
ложь в основе нынешней благотворительности и не хочу тратить сил и времени,
нужных делу, служить которому я обязан присягой и добрым моим хотением. Вот
вам разъяснение одной моей странности и последней неловкости, "завершившей,
по вашим словам, цепь моих бестактностей".
Вторая укоризна в том, что вы называете невниманием к своей репутации,
может быть, еще более справедлива. Выставите мне в вину, что я "кажется"
никогда не употребляю никаких усилий для того, чтобы смирить зазнающуюся
наглость. Слово "кажется" вы поставили напрасно: вы могли бы даже сказать
это совершенно утвердительно, и я признал бы неопровержимую правоту ваших
слов; но вы неправы, приписывая это так называемому "презрительному
индифферентизму к людям" или "неспособности ненавидеть, происходящей от
неспособности любить". Здесь вы погрешаете в ваших заключениях.
"Презрительного индифферентизма к людям" во мне нет, и я его даже не
понимаю: напротив, у меня через меру неосторожны и велики тяготения к одним
людям, и я очень сильно чувствую отвращение от других, но ненавидеть я
действительно не способен. Я, как человек очень дурно воспитанный, конечно,
не свободен от злобности, и я даже могу ненавидеть, но я ненавижу одну
мстительную ненависть, и зато ненавижу ее непримиримо. Наше дело сберегать
себя от зла, к которому, к сожалению, более или менее склонны все люди, но
ненавидеть человека и стараться мстить ему... это такая черная работа, от
которой, конечно, пожелает освободить себя всякий, как только он захочет
вдуматься в существо дела. Вот вам объяснение моего мнимого незлобия: я не
мстителен, больше по недосугу и по эгоизму.
Вы вообще желаете поднять во мне желание защищаться и, указывая на
принца Гамлета, как на пример, достойный подражания, советуете усвоить из
него "то, что в нем есть самого сильного". Принц Гамлет - образец великий, и
вы напрасно шутите, что будто бы его душа живет теперь во мне. Нет, к
сожале
что вы правы: я действительно мало показываюсь в обществе, но это потому,
что у меня очень хлопотливая служба, едва оставляющая мне сколько-нибудь
времени для того, чтоб освежить мою голову страницей чтения. Поэтому же я
отказался и от секретарства, и от всякого участия в благотворительных
учреждениях, кроме посильной лепты моей, которую отдаю охотно. Я не могу
действовать иначе, потому что прямое мое дело, которое я ежеминутно делаю,
стоя у интересов крестьян, тоже есть дело благотворения, и оно непременно
потерпело бы, если б я стал разделять свое время на стороны. Скажу вам
более: я бы считал очень радостным фактом, если бы среди русских мужчин,
имеющих определенные занятия, находилось как можно менее охотников
вступаться в дела непосредственного благотворения. Зная характер этих дел, и
характер, и цель большинства пристающих к ним лиц, я позволяю себе
искреннейше желать, чтобы благотворение и помощь бедным, как прямые дела
христианского милосердия, ведались приходами, а не людьми, занимающимися
этими делами pour passer le temps {Чтобы провести время (фр.).}. Я уверен,
что это к тому непременно и придет, когда умножится число людей, в самом
деле добрых и в самом деле соболезнующих о нуждающемся брате, а не ищущих
себе связей и протекций насчет благотворения, как это делается. Я чувствую
ложь в основе нынешней благотворительности и не хочу тратить сил и времени,
нужных делу, служить которому я обязан присягой и добрым моим хотением. Вот
вам разъяснение одной моей странности и последней неловкости, "завершившей,
по вашим словам, цепь моих бестактностей".
Вторая укоризна в том, что вы называете невниманием к своей репутации,
может быть, еще более справедлива. Выставите мне в вину, что я "кажется"
никогда не употребляю никаких усилий для того, чтобы смирить зазнающуюся
наглость. Слово "кажется" вы поставили напрасно: вы могли бы даже сказать
это совершенно утвердительно, и я признал бы неопровержимую правоту ваших
слов; но вы неправы, приписывая это так называемому "презрительному
индифферентизму к людям" или "неспособности ненавидеть, происходящей от
неспособности любить". Здесь вы погрешаете в ваших заключениях.
"Презрительного индифферентизма к людям" во мне нет, и я его даже не
понимаю: напротив, у меня через меру неосторожны и велики тяготения к одним
людям, и я очень сильно чувствую отвращение от других, но ненавидеть я
действительно не способен. Я, как человек очень дурно воспитанный, конечно,
не свободен от злобности, и я даже могу ненавидеть, но я ненавижу одну
мстительную ненависть, и зато ненавижу ее непримиримо. Наше дело сберегать
себя от зла, к которому, к сожалению, более или менее склонны все люди, но
ненавидеть человека и стараться мстить ему... это такая черная работа, от
которой, конечно, пожелает освободить себя всякий, как только он захочет
вдуматься в существо дела. Вот вам объяснение моего мнимого незлобия: я не
мстителен, больше по недосугу и по эгоизму.
Вы вообще желаете поднять во мне желание защищаться и, указывая на
принца Гамлета, как на пример, достойный подражания, советуете усвоить из
него "то, что в нем есть самого сильного". Принц Гамлет - образец великий, и
вы напрасно шутите, что будто бы его душа живет теперь во мне. Нет, к
сожале