ная правда! ты пристроилась, а мы стары. Нет; да мимо меня
идет чаша сия! - решил, махнув рукой, старый Гриневич и отказался от места,
сказав, что места нужны молодым, которые могут быть на службе гораздо
полезнее старика, а мне-де пора на покой; и через год с небольшим
действительно получил покой в безвестных краях и три аршина земли на
городском кладбище, куда вслед за собою призвал вскоре и жену.
Генеральша осиротела. Нива смерти зреет быстро. Вслед за Гриневичами
умерла вскоре и старуха
Висленева. Проживая с год при сыне в одном из отдаленных городов и
затем в Петербурге, она вернулась домой с окончившею курс красавицей
дочерью, Ларисою, и не успела путем осмотреться на старом пепелище в своем
флигельке, как тоже скончалась.
С Александрой Ивановной старуха вначале избегала встречи и сближения,
но в последнее время своей жизни пламенела к ней благоговейною любовью. Этот
всех удививший переворот в чувствах доживавшей свой век Висленевой к молодой
генеральше не имел иных объяснений, кроме старушечьей прихоти и фантазии,
тем более что произошло это вдруг и неожиданно.
Старуха в тяжкой болезни однажды спала после обеда и позвонила. В
комнатах никого не случилось, кроме Синтяниной, пришедшей навестить Ларису.
Генеральша взошла на зов старушки, и через час их застали обнявшихся и
плачущих.
С этих пор собственное имя Александры Ивановны не произносилось устами
умиравшей старушки, а всякий раз, когда она хотела увидать генеральшу, она
говорила: "Пошлите мне мою праведницу".
Умирая, Висленева не только благословила Синтянину, ей же, ее дружбе и
вниманию поручила и свою дочь, свою ненаглядную красавицу Ларису.
Все знали, что эта дружба не доведет Ларису до добра, ибо около
Синтяниной все фальшь и ложь.
Ныне, то есть в те дни, когда начинается наш рассказ, Александре
Ивановне Синтяниной от роду двадцать восемь лет, хотя, по привычке ни в чем
не доверять ей, есть охотники утверждать, что генеральше уже стукнуло
тридцать, но она об этом и сама не спорит. Физическая жизнь ее в полном
расцвете. Довольно заметная полнота стана генеральши нимало не портит ее
высокой и стройной фигуры, напротив, эта полнота идет ей. Полные руки ее с
розовыми ногтями достойны быть моделью ваятеля; шея бела, как алебастр, и
чрезвычайно красиво поставлена в соотношении к бюсту, служащему ей
основанием. Густые, светло-каштановые волосы слегка волнуются, образуя на
всей голове три-четыре волны. Положены они всегда очень просто, без особых
претензий. Все свежее лицо ее дышит здоровьем, а в больших серых глазах
ясное спокойствие души. Она не блондинка, но всем кажется блондинкою: это
тоже какой-то обман. В лице ее есть постоянно некоторая тень иронии, но ни
одной черты, выражающей злобу. Походка ее плавна, все движения спокойны,
тверды и решительны.
Образ жизни генеральши в ее городской квартире ив загородном хуторе,
где она проводит большую часть своих дней в обществе глухонемой Веры, к
крайнему неудовольствию многих, почти совсем неизвестен.
Общество видит только нечто странное в этих беспрестанных перекочевках
генеральши из городской квартиры на хутор и с хутора назад в город и
полагает, что тут что-нибудь да есть; но тут же само это общество считает
все составляющиеся насчет Синтяниной соображения апокрифическими.
идет чаша сия! - решил, махнув рукой, старый Гриневич и отказался от места,
сказав, что места нужны молодым, которые могут быть на службе гораздо
полезнее старика, а мне-де пора на покой; и через год с небольшим
действительно получил покой в безвестных краях и три аршина земли на
городском кладбище, куда вслед за собою призвал вскоре и жену.
Генеральша осиротела. Нива смерти зреет быстро. Вслед за Гриневичами
умерла вскоре и старуха
Висленева. Проживая с год при сыне в одном из отдаленных городов и
затем в Петербурге, она вернулась домой с окончившею курс красавицей
дочерью, Ларисою, и не успела путем осмотреться на старом пепелище в своем
флигельке, как тоже скончалась.
С Александрой Ивановной старуха вначале избегала встречи и сближения,
но в последнее время своей жизни пламенела к ней благоговейною любовью. Этот
всех удививший переворот в чувствах доживавшей свой век Висленевой к молодой
генеральше не имел иных объяснений, кроме старушечьей прихоти и фантазии,
тем более что произошло это вдруг и неожиданно.
Старуха в тяжкой болезни однажды спала после обеда и позвонила. В
комнатах никого не случилось, кроме Синтяниной, пришедшей навестить Ларису.
Генеральша взошла на зов старушки, и через час их застали обнявшихся и
плачущих.
С этих пор собственное имя Александры Ивановны не произносилось устами
умиравшей старушки, а всякий раз, когда она хотела увидать генеральшу, она
говорила: "Пошлите мне мою праведницу".
Умирая, Висленева не только благословила Синтянину, ей же, ее дружбе и
вниманию поручила и свою дочь, свою ненаглядную красавицу Ларису.
Все знали, что эта дружба не доведет Ларису до добра, ибо около
Синтяниной все фальшь и ложь.
Ныне, то есть в те дни, когда начинается наш рассказ, Александре
Ивановне Синтяниной от роду двадцать восемь лет, хотя, по привычке ни в чем
не доверять ей, есть охотники утверждать, что генеральше уже стукнуло
тридцать, но она об этом и сама не спорит. Физическая жизнь ее в полном
расцвете. Довольно заметная полнота стана генеральши нимало не портит ее
высокой и стройной фигуры, напротив, эта полнота идет ей. Полные руки ее с
розовыми ногтями достойны быть моделью ваятеля; шея бела, как алебастр, и
чрезвычайно красиво поставлена в соотношении к бюсту, служащему ей
основанием. Густые, светло-каштановые волосы слегка волнуются, образуя на
всей голове три-четыре волны. Положены они всегда очень просто, без особых
претензий. Все свежее лицо ее дышит здоровьем, а в больших серых глазах
ясное спокойствие души. Она не блондинка, но всем кажется блондинкою: это
тоже какой-то обман. В лице ее есть постоянно некоторая тень иронии, но ни
одной черты, выражающей злобу. Походка ее плавна, все движения спокойны,
тверды и решительны.
Образ жизни генеральши в ее городской квартире ив загородном хуторе,
где она проводит большую часть своих дней в обществе глухонемой Веры, к
крайнему неудовольствию многих, почти совсем неизвестен.
Общество видит только нечто странное в этих беспрестанных перекочевках
генеральши из городской квартиры на хутор и с хутора назад в город и
полагает, что тут что-нибудь да есть; но тут же само это общество считает
все составляющиеся насчет Синтяниной соображения апокрифическими.