тила, бич литературы".
Обращаясь к П. К. Щебальскому (1810-1886), историку и критику, близкому
к редакции "Русского вестника", Лесков в отчаянии просит защитить его от
Любимова: "Помогите, Бога ради, если чем можете подействовать на сего
ужасного оператора" в.
Не понимая целей редакторской правки, Лесков в том же письме сообщает о
Любимове: "...он черкает не рассуждения, не длинноты, а самую суть фабулы!!
Он обворовал Ларису ни за что, ни про что, и именно в ноябрьской книжке, в
разговоре Форовой с Синтяниною у реки. Раз показано было, что "Лара роковая
и скрывает в себе нечто, а может быть и ничто", - далее: старик генерал о
ней говорит, что "ее, как калмыкскую лошадь, один калмык переупрямит", - это
все нужные, необходимые ритурнели, и их нет, и зачем их нет, это один черт
знает! И добро бы это были длинноты, - нет, это говорилось в кратчайших
словах. То есть просто черт его знает чего он хочет и из чего, из какого
шиша я теперь сделаю эту Ларису? Отчаяние полное и бесконечное! я готов
бросить роман недописанным, потому что все равно боюсь, что гей профессор с
его резвыми руками совсем меня спутает, и романа станет нельзя свести с
концом".
П. К. Щебальскому и другу литературной юности А. С. Суворину, которые
были в курсе всех проблем, связанных с публикацией романа, Лесков жалуется,
что Любимов не дал ему наделить своих героев отдельными соответствующими
авторскому замыслу чертами. Таким образом, кроме Форовой и Ларисы,
пострадали почти все герои романа: генеральша Синтянина ("Любимов мне не
позволил "живописать мою видящую под землей генеральшу"), Горданов
("Горданову не позволяют быть во фраке, когда он осуждает неуклюжий сак
Базарова"); майор Форов - по замыслу Лескова "непосредственное продолжение
нигилизма" ("Форов - лицо, впрочем, наиболее потерпевшее от уступок, какие я
должен был в нем сделать. Они простираются очень, очень далеко, и вширь, и
вдоль, и вглубь..."). Говоря о совместной работе с редактором, Лесков писал:
"Он убил меня, этот "милый сердцем невежда", которому не понятно ни одно
живое человеческое отношение".
В разгар этой переписки Щебальский, видимо, желая смягчить лесковские
столкновения с редакцией "Русского вестника", с намеком на авторскую
пристрастность называет писателя "чадолюбивым отцом своих творений". В
ответном письме Лесков выражает неудовлетворенность своим сотрудничеством с
катковской редакцией тем, что никак не может принять этих слов в свой адрес,
так как "я их (свои творения. - А. Ш.), - пишет Лесков, - чуть ли не как
щенят закидываю (чего и не поставлю себе в похвалу, а наипаче в покор и
порицание)" {Лесков Н. С. Собр. соч. - Т. 10. - С. 29}.
Роман дописывался через силу, и это в период, который в творческом
отношении можно считать интенсивным: параллельно завершались лучшие
произведения - "Соборяне" (1866-1872), "Смех и горе" (1871), Лесков уже
сложился как писатель.
Из совместной работы с редакцией "Русского вестника", однако, не
выходило ничего "...кроме досады, охлаждения энергии, раздражения, упадка
сил творчества и, наконец, фактических нелепостей и несообразностей..." {Там
же. - С. 307.}. И Лесков, подводя некоторый итог, признается П. К.
Щебальскому в письме от 16 апреля 1871 г.; "... я дописываю роман, комкая
все как попало, лишь бы исполнить программу" {Там же.
Обращаясь к П. К. Щебальскому (1810-1886), историку и критику, близкому
к редакции "Русского вестника", Лесков в отчаянии просит защитить его от
Любимова: "Помогите, Бога ради, если чем можете подействовать на сего
ужасного оператора" в.
Не понимая целей редакторской правки, Лесков в том же письме сообщает о
Любимове: "...он черкает не рассуждения, не длинноты, а самую суть фабулы!!
Он обворовал Ларису ни за что, ни про что, и именно в ноябрьской книжке, в
разговоре Форовой с Синтяниною у реки. Раз показано было, что "Лара роковая
и скрывает в себе нечто, а может быть и ничто", - далее: старик генерал о
ней говорит, что "ее, как калмыкскую лошадь, один калмык переупрямит", - это
все нужные, необходимые ритурнели, и их нет, и зачем их нет, это один черт
знает! И добро бы это были длинноты, - нет, это говорилось в кратчайших
словах. То есть просто черт его знает чего он хочет и из чего, из какого
шиша я теперь сделаю эту Ларису? Отчаяние полное и бесконечное! я готов
бросить роман недописанным, потому что все равно боюсь, что гей профессор с
его резвыми руками совсем меня спутает, и романа станет нельзя свести с
концом".
П. К. Щебальскому и другу литературной юности А. С. Суворину, которые
были в курсе всех проблем, связанных с публикацией романа, Лесков жалуется,
что Любимов не дал ему наделить своих героев отдельными соответствующими
авторскому замыслу чертами. Таким образом, кроме Форовой и Ларисы,
пострадали почти все герои романа: генеральша Синтянина ("Любимов мне не
позволил "живописать мою видящую под землей генеральшу"), Горданов
("Горданову не позволяют быть во фраке, когда он осуждает неуклюжий сак
Базарова"); майор Форов - по замыслу Лескова "непосредственное продолжение
нигилизма" ("Форов - лицо, впрочем, наиболее потерпевшее от уступок, какие я
должен был в нем сделать. Они простираются очень, очень далеко, и вширь, и
вдоль, и вглубь..."). Говоря о совместной работе с редактором, Лесков писал:
"Он убил меня, этот "милый сердцем невежда", которому не понятно ни одно
живое человеческое отношение".
В разгар этой переписки Щебальский, видимо, желая смягчить лесковские
столкновения с редакцией "Русского вестника", с намеком на авторскую
пристрастность называет писателя "чадолюбивым отцом своих творений". В
ответном письме Лесков выражает неудовлетворенность своим сотрудничеством с
катковской редакцией тем, что никак не может принять этих слов в свой адрес,
так как "я их (свои творения. - А. Ш.), - пишет Лесков, - чуть ли не как
щенят закидываю (чего и не поставлю себе в похвалу, а наипаче в покор и
порицание)" {Лесков Н. С. Собр. соч. - Т. 10. - С. 29}.
Роман дописывался через силу, и это в период, который в творческом
отношении можно считать интенсивным: параллельно завершались лучшие
произведения - "Соборяне" (1866-1872), "Смех и горе" (1871), Лесков уже
сложился как писатель.
Из совместной работы с редакцией "Русского вестника", однако, не
выходило ничего "...кроме досады, охлаждения энергии, раздражения, упадка
сил творчества и, наконец, фактических нелепостей и несообразностей..." {Там
же. - С. 307.}. И Лесков, подводя некоторый итог, признается П. К.
Щебальскому в письме от 16 апреля 1871 г.; "... я дописываю роман, комкая
все как попало, лишь бы исполнить программу" {Там же.