хранителям существующего строя, так и к разного
рода авантюрным "желчевикам" и "нетерпеливцам", Лесков пытался отстоять
независимость своей общественной позиции. Поэтому символическое название
романа в другой сюжетной ситуации обретает и иной смысл.
Когда любимый герой Лескова Подозеров, после столкновения с
"негилистами", предстанет перед читателями нравственно истощенным и
физически разбитым, его близкий друг и поверенный в делах Форов воскликнет:
"Нет, теперь нет союзов, а все на ножах". И это восклицание как нельзя лучше
пояснит политическое и экономическое кризисное состояние России,
безрезультатно пережившей революционную ситуацию.
Создавался роман "На ножах" в беспокойные и беспорядочные дни жизни
Лескова. Не случайно в своем самом последнем предсмертном интервью автор
скажет о нем: "По-моему, это есть самое безалаберное из моих слабых
произведений" {Новости и биржевая газета. - 1885. 19 февр.}. Связанный
обязательствами перед журналом, Лесков "гнал" роман так, что за ним не
успевал переписчик. По приятельству роман перебелила Е. С. Иванова,
участница дружеского кружка, сложившегося вокруг семейства Лескова в эти
годы.
Следует сразу сказать, что идейного единства с редакцией "Русского
вестника" и М. Н. Катковым у Лескова не было. Роман подвергся в рукописи
грубой правке. Редакционные мытарства отражают письма к Н. А. Любимову,
"правой руке" М. Н. Каткова, от которого больше всего и пострадал роман.
"... Никак не ожидал и не мог ожидать выхода своей работы в таком
оконфуженном виде... - с тревогой писал Лесков редактору. - Убийственнее
всего на меня действует то, что я не могу взять себе в толк причин
произведенных в моем романе совсем уже не редакторских урезок и вредных для
него изменений. Так: вылущены речи, положенные мною в основу развития
характеров и задач (например, заботы Форовой привести мужа к Богу); жестоко
нивелирована типичность языка, замененная словами банального свойства ;
ослаблена рисовка лиц и даже допущен nonsens (разговор о законе,
имевший смысл лишь после разговора о разводах - что выброшено совсем во
вред)...
Крайне расстроенный и огорченный, я не нахожу даже слов, как уместнее
выразить Вам мою просьбу помилосердствовать надо мною и не отнимать у меня
средства окончить работу с уверенностью, что Вы не отвергаете во мне
известной доли смысла и сознания для того, чтобы соображать материал моей
постройки..." {Письмо от 18 ноября 1870 // Лесков Н. С. Собр. соч. - Т. 10.
- С. 277-278.}.
Несмотря на заинтересованность в гонораре, Лесков вполне определенно
дает далее понять редактору, что он, при всем "тяготении к уважаемой
редакции "Русского вестника", если та не ослабит свой пыл, "должен отказать
себе в удовольствии служить ей... должно быть мало пригодными силами" {Там
же. - С. 278.}.
Только преднамеренно исказив факты, можно назвать роман произведением,
"выполненным по рецептам Каткова" {Там же. - С. 278.}. Отношения с редакцией
у Лескова складывались при обоюдном непонимании и так его нервировали, что
даже о неудачно написанном к нему письме третьего лица он язвительностью
говорит: "Письмо Ваше страдает неполнотой, точно Любимов "приготовил его к
печати". Работу с Любимовым Лесков называет "любимовские пытки", а самого
его "ужасный человек, Ат
рода авантюрным "желчевикам" и "нетерпеливцам", Лесков пытался отстоять
независимость своей общественной позиции. Поэтому символическое название
романа в другой сюжетной ситуации обретает и иной смысл.
Когда любимый герой Лескова Подозеров, после столкновения с
"негилистами", предстанет перед читателями нравственно истощенным и
физически разбитым, его близкий друг и поверенный в делах Форов воскликнет:
"Нет, теперь нет союзов, а все на ножах". И это восклицание как нельзя лучше
пояснит политическое и экономическое кризисное состояние России,
безрезультатно пережившей революционную ситуацию.
Создавался роман "На ножах" в беспокойные и беспорядочные дни жизни
Лескова. Не случайно в своем самом последнем предсмертном интервью автор
скажет о нем: "По-моему, это есть самое безалаберное из моих слабых
произведений" {Новости и биржевая газета. - 1885. 19 февр.}. Связанный
обязательствами перед журналом, Лесков "гнал" роман так, что за ним не
успевал переписчик. По приятельству роман перебелила Е. С. Иванова,
участница дружеского кружка, сложившегося вокруг семейства Лескова в эти
годы.
Следует сразу сказать, что идейного единства с редакцией "Русского
вестника" и М. Н. Катковым у Лескова не было. Роман подвергся в рукописи
грубой правке. Редакционные мытарства отражают письма к Н. А. Любимову,
"правой руке" М. Н. Каткова, от которого больше всего и пострадал роман.
"... Никак не ожидал и не мог ожидать выхода своей работы в таком
оконфуженном виде... - с тревогой писал Лесков редактору. - Убийственнее
всего на меня действует то, что я не могу взять себе в толк причин
произведенных в моем романе совсем уже не редакторских урезок и вредных для
него изменений. Так: вылущены речи, положенные мною в основу развития
характеров и задач (например, заботы Форовой привести мужа к Богу); жестоко
нивелирована типичность языка, замененная словами банального свойства ;
ослаблена рисовка лиц и даже допущен nonsens (разговор о законе,
имевший смысл лишь после разговора о разводах - что выброшено совсем во
вред)...
Крайне расстроенный и огорченный, я не нахожу даже слов, как уместнее
выразить Вам мою просьбу помилосердствовать надо мною и не отнимать у меня
средства окончить работу с уверенностью, что Вы не отвергаете во мне
известной доли смысла и сознания для того, чтобы соображать материал моей
постройки..." {Письмо от 18 ноября 1870 // Лесков Н. С. Собр. соч. - Т. 10.
- С. 277-278.}.
Несмотря на заинтересованность в гонораре, Лесков вполне определенно
дает далее понять редактору, что он, при всем "тяготении к уважаемой
редакции "Русского вестника", если та не ослабит свой пыл, "должен отказать
себе в удовольствии служить ей... должно быть мало пригодными силами" {Там
же. - С. 278.}.
Только преднамеренно исказив факты, можно назвать роман произведением,
"выполненным по рецептам Каткова" {Там же. - С. 278.}. Отношения с редакцией
у Лескова складывались при обоюдном непонимании и так его нервировали, что
даже о неудачно написанном к нему письме третьего лица он язвительностью
говорит: "Письмо Ваше страдает неполнотой, точно Любимов "приготовил его к
печати". Работу с Любимовым Лесков называет "любимовские пытки", а самого
его "ужасный человек, Ат