ецептам Каткова" {Другов Б. М. Н. С. Лесков: Очерк
творчества. - М., 1957. - С. 46.}. В свете уничтожающих ленинских оценок
Каткова и его изданий {См.: Ленин В. И. Еще один поход на демократию //
Полн. собр. соч. - Т. 22. - С. 87.} это означало, что роман был отнесен
Друговым к реакционно-охранительной беллетристике. Считалось, что она
изображала "благородных предводителей дворянства, благодушных и довольных
мужичков, недовольных извергов, негодяев и чудовищ-революционеров" {Там
же.}. В своем сюжете роман "На ножах" полностью не отвечал этой формуле. Но
сюжетные перипетии в данном случае никого и не интересовали. Чтобы еще более
связать Лескова с идеей охранительства, Другов предваряет анализ "На ножах")
клеветнической цитатой из воспоминаний писателя И. Ясинского, которые
известны как источник недостоверный по изложению фактов и субъективный в их
оценке. "Когда я первый раз вошел в литературный кружок Василия Степановича
Курочкина, - пишет Ясинский, - в 1870 году, имя Лескова... было у всех на
языке. О нем говорили с презрением и отвращением и даже уверяли, что он
служит агентом в Третьем отделении" {Ясинский И. Роман моей жизни. - Л.,
1926. - С. 194.}.
Попробуем обратиться к фактам, то есть к истории создания и печатания
"На ножах". Момент его замысла никак не зафиксирован. По свидетельству сына
и биографа писателя, Лесков никогда ни с кем не говорил об этом, по его
признанию, "сокрушившем" его романе {См.: Лесков А. Жизнь Николая Лескова. -
М.: Худож. лит., 1984. - Т. 1. - С. 258.}. Есть, однако, мнение, что замысел
его не связан ни с общим антинигилистическим угаром, распространившимся в
семидесятые годы в русском обществе, ни с личными антипатиями писателя.
У некоторых исследователей возникла здравая мысль, что в романе
отразилось "свойственное Лескову горячее желание непосредственно и
действенно откликнуться на зов современности, запечатлеть новые типы, новые
умонастроения, новые отношения, складывающиеся в это время в русской
жизни..." {Столярова И. В поисках идеала: Творчество Н. С. Лескова. - Л.,
1978. - С. 48.}. Это справедливо и, может быть, более точно, чем утверждение
А. М. Горького, что "На ножах" - "книга злого отчаяния, книга личной мести,
где все герои шантажисты, воры, убийцы..." {Горький А. М. Н. С. Лесков //
Несобранные литературно-критические статьи. - М., 1941. - С. 87.}
Инвективно-сатирическая тенденция, конечно, отчетливо обозначена в романе,
но круг его героев все же намного шире очерченного Горьким. Не надо обладать
особой зоркостью, чтобы убедиться в этом. Если возможно, надо выбрать угол
зрения, не ограниченный требованиями времени и идеологической ситуацией в
стране. Более того, если мы обратимся к тексту, то увидим, что инвектива в
лесковском романе направлена против тех нигилистов (Горданов и его
компания), которые "отменили грубый нигилизм, заявленный некогда Базаровым",
и провозгласили "негилизм", то есть отступили от принципов
революционно-демократического учения в угоду своим маленьким житейским
целям. Лесков разоблачает не революционеров, а "накипь", что сопровождала
революционное движение, а в семидесятые годы отошла от него, опустившись на
самое дно русской жизни. Во всяком случае, история падения Горданова,
Висленева, Глафиры, некогда исповедовавших высокие революционные идеа
творчества. - М., 1957. - С. 46.}. В свете уничтожающих ленинских оценок
Каткова и его изданий {См.: Ленин В. И. Еще один поход на демократию //
Полн. собр. соч. - Т. 22. - С. 87.} это означало, что роман был отнесен
Друговым к реакционно-охранительной беллетристике. Считалось, что она
изображала "благородных предводителей дворянства, благодушных и довольных
мужичков, недовольных извергов, негодяев и чудовищ-революционеров" {Там
же.}. В своем сюжете роман "На ножах" полностью не отвечал этой формуле. Но
сюжетные перипетии в данном случае никого и не интересовали. Чтобы еще более
связать Лескова с идеей охранительства, Другов предваряет анализ "На ножах")
клеветнической цитатой из воспоминаний писателя И. Ясинского, которые
известны как источник недостоверный по изложению фактов и субъективный в их
оценке. "Когда я первый раз вошел в литературный кружок Василия Степановича
Курочкина, - пишет Ясинский, - в 1870 году, имя Лескова... было у всех на
языке. О нем говорили с презрением и отвращением и даже уверяли, что он
служит агентом в Третьем отделении" {Ясинский И. Роман моей жизни. - Л.,
1926. - С. 194.}.
Попробуем обратиться к фактам, то есть к истории создания и печатания
"На ножах". Момент его замысла никак не зафиксирован. По свидетельству сына
и биографа писателя, Лесков никогда ни с кем не говорил об этом, по его
признанию, "сокрушившем" его романе {См.: Лесков А. Жизнь Николая Лескова. -
М.: Худож. лит., 1984. - Т. 1. - С. 258.}. Есть, однако, мнение, что замысел
его не связан ни с общим антинигилистическим угаром, распространившимся в
семидесятые годы в русском обществе, ни с личными антипатиями писателя.
У некоторых исследователей возникла здравая мысль, что в романе
отразилось "свойственное Лескову горячее желание непосредственно и
действенно откликнуться на зов современности, запечатлеть новые типы, новые
умонастроения, новые отношения, складывающиеся в это время в русской
жизни..." {Столярова И. В поисках идеала: Творчество Н. С. Лескова. - Л.,
1978. - С. 48.}. Это справедливо и, может быть, более точно, чем утверждение
А. М. Горького, что "На ножах" - "книга злого отчаяния, книга личной мести,
где все герои шантажисты, воры, убийцы..." {Горький А. М. Н. С. Лесков //
Несобранные литературно-критические статьи. - М., 1941. - С. 87.}
Инвективно-сатирическая тенденция, конечно, отчетливо обозначена в романе,
но круг его героев все же намного шире очерченного Горьким. Не надо обладать
особой зоркостью, чтобы убедиться в этом. Если возможно, надо выбрать угол
зрения, не ограниченный требованиями времени и идеологической ситуацией в
стране. Более того, если мы обратимся к тексту, то увидим, что инвектива в
лесковском романе направлена против тех нигилистов (Горданов и его
компания), которые "отменили грубый нигилизм, заявленный некогда Базаровым",
и провозгласили "негилизм", то есть отступили от принципов
революционно-демократического учения в угоду своим маленьким житейским
целям. Лесков разоблачает не революционеров, а "накипь", что сопровождала
революционное движение, а в семидесятые годы отошла от него, опустившись на
самое дно русской жизни. Во всяком случае, история падения Горданова,
Висленева, Глафиры, некогда исповедовавших высокие революционные идеа