- Какая Камчатка!
- Не знаешь!
- Разумеется, не знаю!
- Полно дурака-то валять!
- Я тебе говорю, что не знаю: что такое Камчатка и почему Камчатка!
- Так ты у нее спроси, что это она сама Камчатка или за нее других
посылают в Камчатку, а только я ее не боюсь и говорю, что она самая
преподлая-подлая и уж давно бы ей бы пора умирать, а не ребят нанимать,
которые хуже самой болтущей девчонки.
- Однако ты действительно невыносимо забываешься!
- Что же? Мне еще можно. Зато, когда старухой сделаюсь, не позабудусь.
Валериан бросил свой подарок на комодик девицы и, сжав ее руку,
прошептал:
- Я тебя ненавижу!
- Чего благороднее, как теперь ненавидеть!
- Ты сама довела, что мне стала противна.
- А противна, так зачем ты сюда пришел?
- Я только и хотел тебе это сказать, что ты скверна!
- Ну да! Сделайте одолжение!.. Непременно скверна!.. Для кого-нибудь не
скверна, а ты сказал, и уходи. Совсем напрасно ваши пульсы бьются...
- Ты врешь, мои пульсы не бьются!
- Ну да!.. Оно и видно!
- Ну так я тебе это сейчас объясню, для чего они бьются.
- Э, нет, брат, нет, нет! Я уж от этих ваших объясненьев-то вон каким
уродом стала, что даже все замечают.
Он что-то сказал, но она отвечала: "нет", потом опять: "нет", и потом
еще:
- Нет, нет, нет! Что-о?.. Ага!.. Нет!.. Подаренье мне - это в состав не
входит, а ты виноват и прощенья проси.
- И еще попроси!
- И еще!
- Ну, вот так! А то ступай вон... Вашего брата надо пробирать!
Подслушивавшая кухарка от этих последних слов пришла в восторг и,
озарившись радостной улыбкой, плюнула и прошептала:
- Ах ты шельма! давно ли из деревни, а как умеет! Это она опять на
колени его поставила! Тьфу! Ей-богу, в ее черт ложку меду кладет!
И кухарка еще сильнее затаила дыхание, чтобы наблюдать, что будет, но
дальнейшей проборки уже не было слышно, потому что дверь маленькой каютки
закрылась, а с другого конца коридора, где своим чередом совершалась
забота о пище, пополз невыносимый чад.
Кухарка бросилась к своему бурливому алтарю и застала на плите самый
полный беспорядок: одно перекипело и било через край, другое перегорело,
пережарилось и все наполняло смрадом помещение с потолка и до пола.
Кухарка рассердилась и закричала:
- О, черт бы вас взял с вашими пульсами и с вашею проборкой! Все,
дьяволы, будете нынче без жратвы!
С этим, полная гнева, она вскочила на стол, открыла форточку и
размахнула настежь дверь с черного хода; но едва она это сделала, как вся
просияла; на ее конце улицы тоже заходил праздник: у самого порога стоял
румяный лавочный мальчик с корзиною на голове и не решался перешагнуть.
- А-а! - приветствовала его весело белая баба, - то-то я, братцы,
слышу: кто это с такою великолепною гордостью ползет и катится, а это ты,
шышь-пыжь - лавочная мышь? Здорово, Петрунька!
Мальчик дулся и молчал, а кучерявая бабелина рассмеялась и, потянув его
за фартук в кухню, бойко продолжала:
- Полно дуть губу!.. Дурак! Ведь жив, чай, остался!
- Только и есть, что жив вам достался! - ответил плаксиво розовый
мальчик и враз изменил голос, крикнув: - Принимай, что ли, скорее
корзинку! Мне не время!
- А мне что за дело? Тут не снимай!.. Видишь, здесь чадно! Неси вон
туда, в мою комнату.
Мальчик с корзинкою тронулся и опять в нерешительности остановился, но
кухарка втолк
- Не знаешь!
- Разумеется, не знаю!
- Полно дурака-то валять!
- Я тебе говорю, что не знаю: что такое Камчатка и почему Камчатка!
- Так ты у нее спроси, что это она сама Камчатка или за нее других
посылают в Камчатку, а только я ее не боюсь и говорю, что она самая
преподлая-подлая и уж давно бы ей бы пора умирать, а не ребят нанимать,
которые хуже самой болтущей девчонки.
- Однако ты действительно невыносимо забываешься!
- Что же? Мне еще можно. Зато, когда старухой сделаюсь, не позабудусь.
Валериан бросил свой подарок на комодик девицы и, сжав ее руку,
прошептал:
- Я тебя ненавижу!
- Чего благороднее, как теперь ненавидеть!
- Ты сама довела, что мне стала противна.
- А противна, так зачем ты сюда пришел?
- Я только и хотел тебе это сказать, что ты скверна!
- Ну да! Сделайте одолжение!.. Непременно скверна!.. Для кого-нибудь не
скверна, а ты сказал, и уходи. Совсем напрасно ваши пульсы бьются...
- Ты врешь, мои пульсы не бьются!
- Ну да!.. Оно и видно!
- Ну так я тебе это сейчас объясню, для чего они бьются.
- Э, нет, брат, нет, нет! Я уж от этих ваших объясненьев-то вон каким
уродом стала, что даже все замечают.
Он что-то сказал, но она отвечала: "нет", потом опять: "нет", и потом
еще:
- Нет, нет, нет! Что-о?.. Ага!.. Нет!.. Подаренье мне - это в состав не
входит, а ты виноват и прощенья проси.
- И еще попроси!
- И еще!
- Ну, вот так! А то ступай вон... Вашего брата надо пробирать!
Подслушивавшая кухарка от этих последних слов пришла в восторг и,
озарившись радостной улыбкой, плюнула и прошептала:
- Ах ты шельма! давно ли из деревни, а как умеет! Это она опять на
колени его поставила! Тьфу! Ей-богу, в ее черт ложку меду кладет!
И кухарка еще сильнее затаила дыхание, чтобы наблюдать, что будет, но
дальнейшей проборки уже не было слышно, потому что дверь маленькой каютки
закрылась, а с другого конца коридора, где своим чередом совершалась
забота о пище, пополз невыносимый чад.
Кухарка бросилась к своему бурливому алтарю и застала на плите самый
полный беспорядок: одно перекипело и било через край, другое перегорело,
пережарилось и все наполняло смрадом помещение с потолка и до пола.
Кухарка рассердилась и закричала:
- О, черт бы вас взял с вашими пульсами и с вашею проборкой! Все,
дьяволы, будете нынче без жратвы!
С этим, полная гнева, она вскочила на стол, открыла форточку и
размахнула настежь дверь с черного хода; но едва она это сделала, как вся
просияла; на ее конце улицы тоже заходил праздник: у самого порога стоял
румяный лавочный мальчик с корзиною на голове и не решался перешагнуть.
- А-а! - приветствовала его весело белая баба, - то-то я, братцы,
слышу: кто это с такою великолепною гордостью ползет и катится, а это ты,
шышь-пыжь - лавочная мышь? Здорово, Петрунька!
Мальчик дулся и молчал, а кучерявая бабелина рассмеялась и, потянув его
за фартук в кухню, бойко продолжала:
- Полно дуть губу!.. Дурак! Ведь жив, чай, остался!
- Только и есть, что жив вам достался! - ответил плаксиво розовый
мальчик и враз изменил голос, крикнув: - Принимай, что ли, скорее
корзинку! Мне не время!
- А мне что за дело? Тут не снимай!.. Видишь, здесь чадно! Неси вон
туда, в мою комнату.
Мальчик с корзинкою тронулся и опять в нерешительности остановился, но
кухарка втолк