нок, еще совсем без понятьев.
- Так ты и станешь дожидаться евонных понятьев!
- Нет, я ведь, ей-богу, я только всего и люблю баловать да помять их,
красивых детишков. У меня крестник уж был шестнадцати лет, да вот помер, -
я и скучаю. А ты это на кого еще грех новый наводишь: кому это пишешь?
Девушка не ответила.
- Думаешь, я не знаю! А я знаю!
Китаянка опять промолчала.
- Хочешь, скажу?
- Ну, говори!
- Генерала ты путаешь, вот что!
- Ну, так и знай, что его самого!
Она стала наклеивать марку.
- Вот ты надо мной смеешься, что я ласкаю детишков, а сама хуже
попалась.
- Ничего не попалась.
- А отчего ж ты ревешь и некрасивая стала?
- Реву о том, что дура была, - в верности жить полагала.
- Вот то-то и есть; а теперь и видать - непорожняя.
- И врешь, ничего еще пока не видать.
- Отчего же, когда батюшка был, он меня поблагословил и попить мне
чайку дал с своего блюдца, а тебе нет?
- У меня на лбу петушки были натрепаны: он не любит. Да и не надо: не
все то и сбывается, что он говорит.
Кухарка покачала головой и, вздохнувши, сказала поучительным тоном:
- Да, уж это неизвестно, почему так он по купечеству много отмаливает,
а в разных званьях не может.
- Не потрафляет!
- Не надо, дружок, так говорить, потому что хотя он и не потрафляет и
не все пусть сбывается, ну, а все мы должны верить в божье посланье, хотя
я и сама... этой драчихе, которая царапает, так бы ей все космы выдрала!
- И отвели бы тебя под суд, - сказала девушка, у которой нрав был
шкодливый, но робкий. Но кухарка, женщина опытная, смело ей отвечала:
- Ничего не значит: "нарушение тишины беспорядка! Восемь дней на
казачьем параде!" Ей-богу, вздую!
15
В это время внезапно раздался звонок. Кухарка и горничная обе быстро
вскочили: девушка проворно опустила письмо в карман и побежала отворить
парадный вход, а кухарка прошла в коридор, соединяющий переднюю с кухней,
и притаилась у двери.
Вошел Валериан и негромко спросил:
- Кто у нас?
- Никого, - ответила девушка.
- А мама?
- Вышли.
- Не вышел ли, кстати, и из тебя твой дурацкий каприз?
- Как не дурацкой! Скажите, пожалуйста... нечего мне капризничать?
Девушка забирала самую бранчивую ноту.
- Возьми, пожалуйста, вот это себе и не дуйся, как дама женского пола.
- Что это такое?
- Серьги.
- Мне не серьги нужны, а добудь мне средство.
- После добуду.
- Нет, вы меня обманываете! Я вам не дура!
- Бери пока это!
- Не надо.
- Что за глупость! Кому же я их отдам?
- Мне что за дело? Я не хочу! Ничего от вас не хочу, потому что вы не
благородный господин и студент, а самый низкий и подлый мужчина!
Валерий хотел ее остановить какою-то грубостью, но она дернулась и
сказала:
- Смей-ка, посмей! - и ушла в свою каютку.
Молодой человек юркнул туда же за нею и заговорил с лаской:
- Послушай... Ведь ты же хотела... ты просила сережки... Бери же
теперь, когда куплено!
- Куплено!.. Где?.. В чьем магазине? Иди, быть может, сдернул шутя у
Савки на лавке?
- Зачем ты этакие пошлости говоришь?
- А как же не спросить? Быть может, их и носить нельзя?
- Это еще что за глупость?
- А, может быть, эта жимолость увидит и с ушами оторвет.
Молодой человек вспыхнул.
- Какая "жимолость"? - вскричал он.
- Да старуха-то эта... ваша Камчатка... Ведь она... жимолостная...
- Так ты и станешь дожидаться евонных понятьев!
- Нет, я ведь, ей-богу, я только всего и люблю баловать да помять их,
красивых детишков. У меня крестник уж был шестнадцати лет, да вот помер, -
я и скучаю. А ты это на кого еще грех новый наводишь: кому это пишешь?
Девушка не ответила.
- Думаешь, я не знаю! А я знаю!
Китаянка опять промолчала.
- Хочешь, скажу?
- Ну, говори!
- Генерала ты путаешь, вот что!
- Ну, так и знай, что его самого!
Она стала наклеивать марку.
- Вот ты надо мной смеешься, что я ласкаю детишков, а сама хуже
попалась.
- Ничего не попалась.
- А отчего ж ты ревешь и некрасивая стала?
- Реву о том, что дура была, - в верности жить полагала.
- Вот то-то и есть; а теперь и видать - непорожняя.
- И врешь, ничего еще пока не видать.
- Отчего же, когда батюшка был, он меня поблагословил и попить мне
чайку дал с своего блюдца, а тебе нет?
- У меня на лбу петушки были натрепаны: он не любит. Да и не надо: не
все то и сбывается, что он говорит.
Кухарка покачала головой и, вздохнувши, сказала поучительным тоном:
- Да, уж это неизвестно, почему так он по купечеству много отмаливает,
а в разных званьях не может.
- Не потрафляет!
- Не надо, дружок, так говорить, потому что хотя он и не потрафляет и
не все пусть сбывается, ну, а все мы должны верить в божье посланье, хотя
я и сама... этой драчихе, которая царапает, так бы ей все космы выдрала!
- И отвели бы тебя под суд, - сказала девушка, у которой нрав был
шкодливый, но робкий. Но кухарка, женщина опытная, смело ей отвечала:
- Ничего не значит: "нарушение тишины беспорядка! Восемь дней на
казачьем параде!" Ей-богу, вздую!
15
В это время внезапно раздался звонок. Кухарка и горничная обе быстро
вскочили: девушка проворно опустила письмо в карман и побежала отворить
парадный вход, а кухарка прошла в коридор, соединяющий переднюю с кухней,
и притаилась у двери.
Вошел Валериан и негромко спросил:
- Кто у нас?
- Никого, - ответила девушка.
- А мама?
- Вышли.
- Не вышел ли, кстати, и из тебя твой дурацкий каприз?
- Как не дурацкой! Скажите, пожалуйста... нечего мне капризничать?
Девушка забирала самую бранчивую ноту.
- Возьми, пожалуйста, вот это себе и не дуйся, как дама женского пола.
- Что это такое?
- Серьги.
- Мне не серьги нужны, а добудь мне средство.
- После добуду.
- Нет, вы меня обманываете! Я вам не дура!
- Бери пока это!
- Не надо.
- Что за глупость! Кому же я их отдам?
- Мне что за дело? Я не хочу! Ничего от вас не хочу, потому что вы не
благородный господин и студент, а самый низкий и подлый мужчина!
Валерий хотел ее остановить какою-то грубостью, но она дернулась и
сказала:
- Смей-ка, посмей! - и ушла в свою каютку.
Молодой человек юркнул туда же за нею и заговорил с лаской:
- Послушай... Ведь ты же хотела... ты просила сережки... Бери же
теперь, когда куплено!
- Куплено!.. Где?.. В чьем магазине? Иди, быть может, сдернул шутя у
Савки на лавке?
- Зачем ты этакие пошлости говоришь?
- А как же не спросить? Быть может, их и носить нельзя?
- Это еще что за глупость?
- А, может быть, эта жимолость увидит и с ушами оторвет.
Молодой человек вспыхнул.
- Какая "жимолость"? - вскричал он.
- Да старуха-то эта... ваша Камчатка... Ведь она... жимолостная...