.
- Куда вышел владыка? - спросила тихонько дама; но келейник, несмотря
на то, что имел в ухе серебряную сережку, сделал вид, будто не слышит.
- Где теперь владыка? - переспросила гостья. Келейник более не
отмалчивался, но, в тоне вопрошавшей, так же тихо ответил:
- Извините - этого я объяснить вам не могу.
- Но, однако, он дома?
- О, совершенно дома-с. Они скоро выйдут.
И, как бы для большего успокоения гостьи, что внезапно покинувший ее
хозяин действительно скоро вернется, - служитель его преосвященства поставил
на стол большую голубую севрскую фарфоровую чашку, из которой архиерей
всегда кушал, и сам скрылся.
Дама снова осталась одна, но уже гораздо в более оживленном настроении.
Ей, во-первых, думалось, что архиерей выйдет или не с пустыми руками, а с
нужными ей тысячами, которые и предложит ей немедленно взаймы, или же он
принесет ей то "одно слово" умного человека, которое может обуздать и
сделать безвредным петербургского жадника.
Конечно, вынести деньги было бы всего лучше, да притом к всего легче,
так как, по мнению наших дам, у всех архиереев десятки и даже сотни тысяч
всегда так и лежат готовые, на всякий случай, в шкатулке: стоит только его
преосвященству щелкнуть ключом, опустить туда руку, вынуть пачки да
отсчитать, - вот и дело в шляпе. Ключом уже она сама слышала как его
преосвященство щелкнул, а теперь он, очевидно, занят только отсчитыванием -
поэтому келейник и не смел сказать, где владыка находится и чем он занят, -
но сейчас он отложит, сколько ей нужно, денег и придет прежде, чем остынет
чай в его севрской чашке. Конечно, ей будет немножко совестно брать, но что
делать? - если он предложит ей, она, хоть это и конфузно немножечко,
все-таки возьмет, а потом она ему отдаст. Какая же в этом беда?
И вот даме стало все легче и легче смотреть на свет и думать о своем
деле. Легкий, игривый ум ее теперь уж только для забавы занимался разгадкою,
какое это могло быть "_одно слово_", которое стоило только сказать - и все
дело поправится. Разумеется, архиерей только для политики отсылал ее
расспрашивать о таком слове умного человека, а в существе никакой другой
человек тут не нужен, потому что владыка сам и есть человек умный и нужное
гостье магическое слово он сам же и знает. Конечно, может быть ему нельзя,
неловко выговорить это слово по его монашеским обетам или по чему-нибудь
другому, но надо его к этому вынудить: надо вырвать у него это слово или
_подловить_ его на слове, как был подловлен известный своею тонкостью
министр, которого она видела в театре, в прекрасно исполняемой Самойловым
пьеске "Одно слово министру". Она вспомнила и Самойлова и то слово, которое
он так художественно ловит. В пьесе это слово было: "_молчать_", - но какое
же должно быть то слово, не в театральной пьесе, а в русском деле "о
расторжении незаконного брака и о прекращении безнравственного
сожительства"? Это, конечно, не мешает знать.
И только что отвлеченная всем этим дама немножко порассеялась и даже
утешилась, до слуха ея долетела опять звучная пружина замка какой-то
отдаленной двери какого-то таинственного архиерейского покоя, и
преосвященный Поликарп, с несколько изменившимся и как бы озабоченным лицом,
появился на пороге. Он шел медленно и, конечно не без причины, держал свою
правую р
- Куда вышел владыка? - спросила тихонько дама; но келейник, несмотря
на то, что имел в ухе серебряную сережку, сделал вид, будто не слышит.
- Где теперь владыка? - переспросила гостья. Келейник более не
отмалчивался, но, в тоне вопрошавшей, так же тихо ответил:
- Извините - этого я объяснить вам не могу.
- Но, однако, он дома?
- О, совершенно дома-с. Они скоро выйдут.
И, как бы для большего успокоения гостьи, что внезапно покинувший ее
хозяин действительно скоро вернется, - служитель его преосвященства поставил
на стол большую голубую севрскую фарфоровую чашку, из которой архиерей
всегда кушал, и сам скрылся.
Дама снова осталась одна, но уже гораздо в более оживленном настроении.
Ей, во-первых, думалось, что архиерей выйдет или не с пустыми руками, а с
нужными ей тысячами, которые и предложит ей немедленно взаймы, или же он
принесет ей то "одно слово" умного человека, которое может обуздать и
сделать безвредным петербургского жадника.
Конечно, вынести деньги было бы всего лучше, да притом к всего легче,
так как, по мнению наших дам, у всех архиереев десятки и даже сотни тысяч
всегда так и лежат готовые, на всякий случай, в шкатулке: стоит только его
преосвященству щелкнуть ключом, опустить туда руку, вынуть пачки да
отсчитать, - вот и дело в шляпе. Ключом уже она сама слышала как его
преосвященство щелкнул, а теперь он, очевидно, занят только отсчитыванием -
поэтому келейник и не смел сказать, где владыка находится и чем он занят, -
но сейчас он отложит, сколько ей нужно, денег и придет прежде, чем остынет
чай в его севрской чашке. Конечно, ей будет немножко совестно брать, но что
делать? - если он предложит ей, она, хоть это и конфузно немножечко,
все-таки возьмет, а потом она ему отдаст. Какая же в этом беда?
И вот даме стало все легче и легче смотреть на свет и думать о своем
деле. Легкий, игривый ум ее теперь уж только для забавы занимался разгадкою,
какое это могло быть "_одно слово_", которое стоило только сказать - и все
дело поправится. Разумеется, архиерей только для политики отсылал ее
расспрашивать о таком слове умного человека, а в существе никакой другой
человек тут не нужен, потому что владыка сам и есть человек умный и нужное
гостье магическое слово он сам же и знает. Конечно, может быть ему нельзя,
неловко выговорить это слово по его монашеским обетам или по чему-нибудь
другому, но надо его к этому вынудить: надо вырвать у него это слово или
_подловить_ его на слове, как был подловлен известный своею тонкостью
министр, которого она видела в театре, в прекрасно исполняемой Самойловым
пьеске "Одно слово министру". Она вспомнила и Самойлова и то слово, которое
он так художественно ловит. В пьесе это слово было: "_молчать_", - но какое
же должно быть то слово, не в театральной пьесе, а в русском деле "о
расторжении незаконного брака и о прекращении безнравственного
сожительства"? Это, конечно, не мешает знать.
И только что отвлеченная всем этим дама немножко порассеялась и даже
утешилась, до слуха ея долетела опять звучная пружина замка какой-то
отдаленной двери какого-то таинственного архиерейского покоя, и
преосвященный Поликарп, с несколько изменившимся и как бы озабоченным лицом,
появился на пороге. Он шел медленно и, конечно не без причины, держал свою
правую р