кого умного
человека? вы же сами изволите говорить, что они очень редки.
- Правда, правда, умные люди очень редки, но всетаки они есть
где-нибудь в черном углу.
- Я не знаю, куда за ними - в какой угол метаться?.. Да и в моем
теперешнем положении, я думаю, и никакой умник ничего для меня полезного не
скажет, кроме как: вынь да положь деньга, сколько требуют-,
- Ох, не говорите этого; умник не то скажет.
- Право, то же скажет, владыка.
- Нет, умник иначе скажет. Дама посмотрела на архиерея и думает: "Что
же это, твое преосвященство хитрит или помочь мне хочет", - и спрашивает
его:
- А например: какое "одно слово" мог бы мне сказать умный человек?
- Умный человек умно и скажет.
- Да, ваше преосвященство, но что же бы он мог мне сказать? Какое он
может знать "одно слово"?
- Ну, ведь это вам у него надо спросить.
- Да, но вы предположите, что я его спросила и жду его ответа... Что же
он мне проговорит? Вы простите меня, ваше преосвященство, я так растерялась,
что совсем бестолковая сделалась, и думаю, что в помощь мне никакой мудрец
ничего изречь не может.
- Да, конечно, с вас требуют очень дорого, но мудрец все-таки мог бы
порассудить...
- Но что же такое, владыка, он будет рассуждать?.
- Что такое? Ну, например, будем говорить так...
- Я вас слушаю, владыка,
- Если он мудр и к тому же добр и сострадателен...
- Добр и сострадателен, как вы, владыка.
- Нет, не так, как я, а гораздо меня более, то... отчего бы ему,
например, не рассуждать так...
- Как же, как, владыка? - вопросила нетерпеливая дама.
- Ну, положим, хоть вот как, - продолжал с расстановками архиерей, -
положим, что он, как умник, мог бы знать, как этого петербургского жадника
безо всего оставить: он бы вам это ясно и вывел, а вы бы и успокоились.
Т-ва заплакала.
- Ах, бедная! Но чего же вы плачете?
- Владыка! вы ко мне немилостивы, это вы делаете, что я плачу.
- Я это делаю! но чем я это делаю?
- Конечно, вы, владыка! Я и так исстрадалась, но уже привыкла к мысли,
что нам нет спасения, а вы оживили во мне надежду, а не хотите сказать, что
же мне может присоветовать очень умный человек?
- Ну вот! разве я это знаю.
- Знаете.
- Да откуда же я знаю?
- Знаете.
Дама улыбнулась, и архиерей тоже.
- Позвольте, - сказал он, - я уже давно ни с одним умным человеком не
говорил, но разве для вас... переговорить.
- Ах, переговорите, владыка! - воскликнула, всплеснув руками, дама и
хотела броситься целовать его руки.
Архиерей ее удержал, посадил опять на кресло и молвил:
- Переговорить... да... переговорить... надо бы переговорить, но
только...
На этом слове он неожиданно сморщился и сказал:
- Ну, извините, пожалуйста, я должен вас на минутку оставить...
С этим он повернулся к гостье спиною и быстрою походкою удалился в свои
внутренние покои, откуда через неплотно притворенную дверь послышалось
торопливое щелканье повернувшегося в пружинном замке ключа, и затем все
стихло.
Молодая дама внезапно очутилась в полном недоумении: она решительно не
могла понять, что так неожиданно отозвало от нее доброго и, по-видимому,
принимавшего в ней живое участие архиерея. Но, к счастию ее, в эту минуту
появился келейник с подносом, на котором стояли две чашки чаю, сухари и
варенье
человека? вы же сами изволите говорить, что они очень редки.
- Правда, правда, умные люди очень редки, но всетаки они есть
где-нибудь в черном углу.
- Я не знаю, куда за ними - в какой угол метаться?.. Да и в моем
теперешнем положении, я думаю, и никакой умник ничего для меня полезного не
скажет, кроме как: вынь да положь деньга, сколько требуют-,
- Ох, не говорите этого; умник не то скажет.
- Право, то же скажет, владыка.
- Нет, умник иначе скажет. Дама посмотрела на архиерея и думает: "Что
же это, твое преосвященство хитрит или помочь мне хочет", - и спрашивает
его:
- А например: какое "одно слово" мог бы мне сказать умный человек?
- Умный человек умно и скажет.
- Да, ваше преосвященство, но что же бы он мог мне сказать? Какое он
может знать "одно слово"?
- Ну, ведь это вам у него надо спросить.
- Да, но вы предположите, что я его спросила и жду его ответа... Что же
он мне проговорит? Вы простите меня, ваше преосвященство, я так растерялась,
что совсем бестолковая сделалась, и думаю, что в помощь мне никакой мудрец
ничего изречь не может.
- Да, конечно, с вас требуют очень дорого, но мудрец все-таки мог бы
порассудить...
- Но что же такое, владыка, он будет рассуждать?.
- Что такое? Ну, например, будем говорить так...
- Я вас слушаю, владыка,
- Если он мудр и к тому же добр и сострадателен...
- Добр и сострадателен, как вы, владыка.
- Нет, не так, как я, а гораздо меня более, то... отчего бы ему,
например, не рассуждать так...
- Как же, как, владыка? - вопросила нетерпеливая дама.
- Ну, положим, хоть вот как, - продолжал с расстановками архиерей, -
положим, что он, как умник, мог бы знать, как этого петербургского жадника
безо всего оставить: он бы вам это ясно и вывел, а вы бы и успокоились.
Т-ва заплакала.
- Ах, бедная! Но чего же вы плачете?
- Владыка! вы ко мне немилостивы, это вы делаете, что я плачу.
- Я это делаю! но чем я это делаю?
- Конечно, вы, владыка! Я и так исстрадалась, но уже привыкла к мысли,
что нам нет спасения, а вы оживили во мне надежду, а не хотите сказать, что
же мне может присоветовать очень умный человек?
- Ну вот! разве я это знаю.
- Знаете.
- Да откуда же я знаю?
- Знаете.
Дама улыбнулась, и архиерей тоже.
- Позвольте, - сказал он, - я уже давно ни с одним умным человеком не
говорил, но разве для вас... переговорить.
- Ах, переговорите, владыка! - воскликнула, всплеснув руками, дама и
хотела броситься целовать его руки.
Архиерей ее удержал, посадил опять на кресло и молвил:
- Переговорить... да... переговорить... надо бы переговорить, но
только...
На этом слове он неожиданно сморщился и сказал:
- Ну, извините, пожалуйста, я должен вас на минутку оставить...
С этим он повернулся к гостье спиною и быстрою походкою удалился в свои
внутренние покои, откуда через неплотно притворенную дверь послышалось
торопливое щелканье повернувшегося в пружинном замке ключа, и затем все
стихло.
Молодая дама внезапно очутилась в полном недоумении: она решительно не
могла понять, что так неожиданно отозвало от нее доброго и, по-видимому,
принимавшего в ней живое участие архиерея. Но, к счастию ее, в эту минуту
появился келейник с подносом, на котором стояли две чашки чаю, сухари и
варенье