овопросник, то такового отсылали
обыкновенно "переговорить с батюшкой"; а этого, сколько известно, всякий
еретик боится и продолжительного разговора о религии с русским батюшкою не
выдержит. Словом, все дети N. были простые, добрые, очень милые люди, без
всякой _ханжеской претенциозности_.
Преосвященный H-т поступил из г. Вятки в г. П после архиерея
сурового, большого постника, с которым старый N. был в наилучших отношениях
и желал точно такие же отношения учредить с Н. Но при первом же визите у них
дело пошло неладно.
N. явился к новому владыке с некогда знаменитым цензором г. Z , святошество которого весьма известно. Владыка, добрый, весьма
почтенный старичок, еще не совсем отдохнул и к тому же был еще расстроен
тем, что доставшийся ему двухэтажный дом в г. П. был гораздо хуже
одноэтажного дома в г. Вятке, а поправлять его было _не на что_. Да,
буквально не на что!.. Архиерей был _беден_, и хотя у него было триста
рублей, которые он, по его словам, "заработал честным трудом", но он
поэтому-то и не хотел отдать их на поправку архиерейского дома. Притом же
ему было досадно, что его _повысили_, - при переводе произвели из епископов
в архиепископы, - а более существенного ничего не дали. Он этим обижался,
находя, что ему "позолотили пилюлю". Вдобавок ко всему, владыка отдыхал от
своего весьма дальнего пути и не совсем хорошо себя чувствовал, а
нетерпеливые благочестивцы в это время на него набежали. Усталый архиерей
начал позевывать и замечать:
- Не к дождю ли? что-то морит... И действительно, пошел дождик, сначала
маленький, а потом и большой.
- Эге, да вам надо зонт, - сказал владыка и велел подать зонтик, с
которым он имел привычку гулять по саду.
Оба святоши встали, но вот новая беда: оба они считали слишком большою
для себя честью "идти под владычным зонтиком" и стали перекоряться.
- Нет, я не могу, я чувствую, что я недостоин идти под владычным
зонтиком.
- А нет, уже идите вы - я еще менее достоин держать владычный зонтик.
И все это у самого крыльца, под окнами у владыки, а дождь их так и
поливает.
В это время откуда ни возьмись какой-то балда и говорит:
- Оба вы недостойны ходить с владычным зонтиком, а потому я его у вас
беру.
И с этим хвать! да и был таков, а глядевший на все это владыка, вместо
того чтобы рассердиться и послать погоню, расхохотался и говорит:
- А что же такое: это резент! он умно рассудил! Что за святыня,
взаправду, в моем зонтике?
N. и Z. долго ломали головы: как мог так опрометчиво сказать владыка и
не есть ли это своего рода нигилистическая ересь?
Вскоре за тем епископ стал собираться летом сделать объезд части своей
обширной епархии. Узнав об этом, N. тотчас же просил его не лишить своего
посещения его "пустынку" и благословить его детей, которые обыкновенно
съезжаются к старику на лето из Петербурга.
Владыка едва ли считал нужным быть в "пустынке", где, как он достаточно
знал, благодаря усердию помещика не только все внешним образом исправно, но
даже великолепно: однако, по доброте своей и по отличавшему его неумению
говорить слово "нет", он склонился на просьбу N. и дал ему обещание быть у
него в гостях около Петрова дня.
К Петрову дню молодые люди, живущие обыкновенно в столице, всегда
приезжали на отдых к отцу в "пустынку", и потому обещан
обыкновенно "переговорить с батюшкой"; а этого, сколько известно, всякий
еретик боится и продолжительного разговора о религии с русским батюшкою не
выдержит. Словом, все дети N. были простые, добрые, очень милые люди, без
всякой _ханжеской претенциозности_.
Преосвященный H-т поступил из г. Вятки в г. П после архиерея
сурового, большого постника, с которым старый N. был в наилучших отношениях
и желал точно такие же отношения учредить с Н. Но при первом же визите у них
дело пошло неладно.
N. явился к новому владыке с некогда знаменитым цензором г. Z , святошество которого весьма известно. Владыка, добрый, весьма
почтенный старичок, еще не совсем отдохнул и к тому же был еще расстроен
тем, что доставшийся ему двухэтажный дом в г. П. был гораздо хуже
одноэтажного дома в г. Вятке, а поправлять его было _не на что_. Да,
буквально не на что!.. Архиерей был _беден_, и хотя у него было триста
рублей, которые он, по его словам, "заработал честным трудом", но он
поэтому-то и не хотел отдать их на поправку архиерейского дома. Притом же
ему было досадно, что его _повысили_, - при переводе произвели из епископов
в архиепископы, - а более существенного ничего не дали. Он этим обижался,
находя, что ему "позолотили пилюлю". Вдобавок ко всему, владыка отдыхал от
своего весьма дальнего пути и не совсем хорошо себя чувствовал, а
нетерпеливые благочестивцы в это время на него набежали. Усталый архиерей
начал позевывать и замечать:
- Не к дождю ли? что-то морит... И действительно, пошел дождик, сначала
маленький, а потом и большой.
- Эге, да вам надо зонт, - сказал владыка и велел подать зонтик, с
которым он имел привычку гулять по саду.
Оба святоши встали, но вот новая беда: оба они считали слишком большою
для себя честью "идти под владычным зонтиком" и стали перекоряться.
- Нет, я не могу, я чувствую, что я недостоин идти под владычным
зонтиком.
- А нет, уже идите вы - я еще менее достоин держать владычный зонтик.
И все это у самого крыльца, под окнами у владыки, а дождь их так и
поливает.
В это время откуда ни возьмись какой-то балда и говорит:
- Оба вы недостойны ходить с владычным зонтиком, а потому я его у вас
беру.
И с этим хвать! да и был таков, а глядевший на все это владыка, вместо
того чтобы рассердиться и послать погоню, расхохотался и говорит:
- А что же такое: это резент! он умно рассудил! Что за святыня,
взаправду, в моем зонтике?
N. и Z. долго ломали головы: как мог так опрометчиво сказать владыка и
не есть ли это своего рода нигилистическая ересь?
Вскоре за тем епископ стал собираться летом сделать объезд части своей
обширной епархии. Узнав об этом, N. тотчас же просил его не лишить своего
посещения его "пустынку" и благословить его детей, которые обыкновенно
съезжаются к старику на лето из Петербурга.
Владыка едва ли считал нужным быть в "пустынке", где, как он достаточно
знал, благодаря усердию помещика не только все внешним образом исправно, но
даже великолепно: однако, по доброте своей и по отличавшему его неумению
говорить слово "нет", он склонился на просьбу N. и дал ему обещание быть у
него в гостях около Петрова дня.
К Петрову дню молодые люди, живущие обыкновенно в столице, всегда
приезжали на отдых к отцу в "пустынку", и потому обещан