ственное о них представление. Князь Петр Иванович Трубецкой во всех этих
анекдотах представляется человеком заносчивым, маточным и бестактным. О нем
говорили, что он "петушится", - топорщит перья и брыкает шпорою во что
попало, а покойный Смарагд "козляковал". Он действовал с расчетом: он,
бывало, некое время посматривает на петушка и даже бородой не тряхнет, но
чуть тот не поостережется и выступит за ограду, он его в ту же минуту боднет
и назад на его насест перекинет.
В кружках орловского общества, которое не любило ни князя Трубецкого,
ни епископа Смарагда, последний все-таки пользовался лучшим вниманием. В нем
ценили по крайней мере его ум и его "неуемность". О нем говорили:
- Сорванец и молодец - ни бога не боится, ни людей не стыдится.
Такие люди в русском обществе приобретают авторитет, законности
которого я и не намерен оспаривать, но я имею основание думать, что покойный
орловский дерзкий епископ едва ли на самом деле "ни бога не боялся, ни людей
не стыдился".
Конечно, если смотреть на этого владыку с общей точки зрения, то,
пожалуй, за ним как будто можно признать такой авторитет; но если заглянуть
на него со стороны некоторых мелочей, весьма часто ускользающих от общего
внимания, то выйдет, что и Смарагд не был чужд способности стыдиться людей,
а может быть даже и бояться бога.
Вот тому примеры, которые, вероятно, одним вовсе неизвестны, а другими,
может быть, до сих пор позабыты.
Теперь я сначала представлю читателям оригинального человека из
орловских старожилов, которого чрезвычайно боялся "неуемный Смарагд".
В то самое время, когда жили и враждовали в Орле кн. П. И. Трубецкой и
преосвященный Смарагд, там же, в этом "многострадальном Орле", в небольшом
сереньком домике на Полешской площади проживал не очень давно скончавшийся
отставной майор Александр Христианович Шульц. Его все в Орле знали и все
звали его с титулом: "майор Шульц", хотя он никогда не носил военного платья
и самое его майорство некоторым казалось немножко "апокрифическим". Откуда
он и кто такой, - едва ли кто-нибудь знал с полною достоверностию. Шутливые
люди решались даже утверждать, что "майор Шульц" есть вечный жид Агасфер или
другое, столь же таинственное, но многозначащее лицо.
Александр Христианович Шульц с тех пор, как я его помню, - а я помню
его с моего детства, - был старик, сухой, немножко сгорбленный, довольно
высокого роста, крепкой комплекции, с сильною проседью в волосах, с густыми,
очень приятными усами, закрывавшими его совершенно беззубый рот, и с
блестящими, искрившимися серыми глазами в правильных веках, опушенных
длинными и густыми темными ресницами. Люди, видевшие его незадолго до его
смерти, говорят, что он таким и умер. Он был человек очень умный и еще более
- очень приятный, всегда веселый, всегда свободный, искусный рассказчик и
досужий шутник, умевший иногда ловко запутать путаницу и еще ловчее ее
распутать. Он не только был человек доброжелательный, но и делал немало
добра. Официальное положение Шульца в Орле выражалось тем, что он был
бессменным старшиною дворянского клуба. Никакого другого места он не занимал
и жил неизвестно чем, но жил очень хорошо. Небольшая квартира его всегда
была меблирована со вкусом, на холостую ногу; у него всегда кто-нибудь
гостил из приезжих дворян; закуска в его доме подавалась всегда обильная,
к
анекдотах представляется человеком заносчивым, маточным и бестактным. О нем
говорили, что он "петушится", - топорщит перья и брыкает шпорою во что
попало, а покойный Смарагд "козляковал". Он действовал с расчетом: он,
бывало, некое время посматривает на петушка и даже бородой не тряхнет, но
чуть тот не поостережется и выступит за ограду, он его в ту же минуту боднет
и назад на его насест перекинет.
В кружках орловского общества, которое не любило ни князя Трубецкого,
ни епископа Смарагда, последний все-таки пользовался лучшим вниманием. В нем
ценили по крайней мере его ум и его "неуемность". О нем говорили:
- Сорванец и молодец - ни бога не боится, ни людей не стыдится.
Такие люди в русском обществе приобретают авторитет, законности
которого я и не намерен оспаривать, но я имею основание думать, что покойный
орловский дерзкий епископ едва ли на самом деле "ни бога не боялся, ни людей
не стыдился".
Конечно, если смотреть на этого владыку с общей точки зрения, то,
пожалуй, за ним как будто можно признать такой авторитет; но если заглянуть
на него со стороны некоторых мелочей, весьма часто ускользающих от общего
внимания, то выйдет, что и Смарагд не был чужд способности стыдиться людей,
а может быть даже и бояться бога.
Вот тому примеры, которые, вероятно, одним вовсе неизвестны, а другими,
может быть, до сих пор позабыты.
Теперь я сначала представлю читателям оригинального человека из
орловских старожилов, которого чрезвычайно боялся "неуемный Смарагд".
В то самое время, когда жили и враждовали в Орле кн. П. И. Трубецкой и
преосвященный Смарагд, там же, в этом "многострадальном Орле", в небольшом
сереньком домике на Полешской площади проживал не очень давно скончавшийся
отставной майор Александр Христианович Шульц. Его все в Орле знали и все
звали его с титулом: "майор Шульц", хотя он никогда не носил военного платья
и самое его майорство некоторым казалось немножко "апокрифическим". Откуда
он и кто такой, - едва ли кто-нибудь знал с полною достоверностию. Шутливые
люди решались даже утверждать, что "майор Шульц" есть вечный жид Агасфер или
другое, столь же таинственное, но многозначащее лицо.
Александр Христианович Шульц с тех пор, как я его помню, - а я помню
его с моего детства, - был старик, сухой, немножко сгорбленный, довольно
высокого роста, крепкой комплекции, с сильною проседью в волосах, с густыми,
очень приятными усами, закрывавшими его совершенно беззубый рот, и с
блестящими, искрившимися серыми глазами в правильных веках, опушенных
длинными и густыми темными ресницами. Люди, видевшие его незадолго до его
смерти, говорят, что он таким и умер. Он был человек очень умный и еще более
- очень приятный, всегда веселый, всегда свободный, искусный рассказчик и
досужий шутник, умевший иногда ловко запутать путаницу и еще ловчее ее
распутать. Он не только был человек доброжелательный, но и делал немало
добра. Официальное положение Шульца в Орле выражалось тем, что он был
бессменным старшиною дворянского клуба. Никакого другого места он не занимал
и жил неизвестно чем, но жил очень хорошо. Небольшая квартира его всегда
была меблирована со вкусом, на холостую ногу; у него всегда кто-нибудь
гостил из приезжих дворян; закуска в его доме подавалась всегда обильная,
к