воих дарованиях секрета, как устроить, чтобы народ не умирал без
медицинской помощи?
Я поблагодарил, раскланялся и скрылся.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
Ни к акушерке, ни к смотрителю училища, разумеется, я не пошел, а
отправился повидаться с посредником Готовцевым.
Прихожу, велел о себе доложить и ожидаю в зале. Выходит хозяин, молодой
человек, высокий,румяный, пухлый, с кадычком и очень тяжелым взглядом сверху
вниз. Отрекомендовались друг другу, присели, и я изложил озабочивающее меня
дело и попросил услуги советом.
- По-моему, дело это очень нетрудно уладить но здесь, как и во всяком
деле, нужна решительность, а ее у нас, знаете... ее-то у нас и нет нигде,
где она нужна. У нас теперь не дело делается, а разыгрывается в лицах басня
о лебеде, раке и щуке, которые взялись везти воз. Суды тянут в одну сторону,
администрация - в другую, земство потянет в третью. Планы и предначертания
сыплются как из рога изобилия, а осуществлять их неведомо как: "всякий
бестия на своем месте", и всяк стоит за свою шкуру. Без одной руководящей и
притом смело руководящей воли в нашем хаосе нельзя, и воля эта должна быть
ауторизована, ответ ее должен быть ответ Пилата жидам: "еже писах - писах"
тогда и возможно все: и всяческое благоустройство, и единодействие... и все.
А у нас... Вы не приглядывались к ходу дел в губернии?
Отвечаю, что еще не приглядывался.
- Напрасно вы очень много потеряли.
Я отвечал, что не лишаю себя надежды возвратить эту потерю, потому что
скоро поеду в губернский город на заседания земства, а может быть и раньше,
чтобы там поискать у кого-нибудь совета и содействия в моих затруднениях.
- И прекрасно сделаете: там есть у нас старик Фортунатов, наш русский
человек и очень силен при губернаторе.
Я заметил, что я этого Фортунатова знаю по гимназии и по университету.
- Ну вот, - отвечает, - лучше этого вам и не надо: он всемогущ, потому
что губернатор беспрестанно все путает, и так путает, что только один
Василий Иванович Фортунатов может что-нибудь разобрать в том, что он
напутал. Фортунатов - это такой шпенек в здешнем механизме, что выньте его -
и вся машина станет или черт знает что заворочает. Вы с ним можете говорить
прямо и откровенно: он человек русский и прямой, немножко, конечно, с
лукавинкой, но уж это наша национальная черта, а зато он один всех
решительнее. Вы не были здесь, когда поднялась история из-за школ? Это было
ужасное дело: вынь да положь, чтобы в селах были школы открыты, а мужики,
что им ни говори, только затылки чешут. Фортунатов видит раз всех нас,
посредников, за обедом: "братцы, говорит, ради самого господа бога
выручайте: страсть как из Петербурга за эти проклятые школы, нас нажигают!"
Поговорили, а мужики школ все-таки не строят тогда Фортунатов встречает раз
меня одного: "Ильюша, братец, говорит (он большой простяк и всем почти ты
говорит), - да развернись хоть ты один! будь хоть ты один порешительней
заставь ты этих шельм, наших мужичонков, школы поскорее построить". Дело,
как видите, трудное, потому что, с одной стороны, мужик не понимает пользы
учения, а с другой - нельзя его приневоливать строить- школы, не ведено
приневоливать. Но тем не менее есть же свои администраторские приемы, где я
могу, не выходя из... из... из круга приличий, заставить... или... как это
сказать... склонить... "Извольте, говорю, Василий Иванович, если дело идет о
медицинской помощи?
Я поблагодарил, раскланялся и скрылся.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
Ни к акушерке, ни к смотрителю училища, разумеется, я не пошел, а
отправился повидаться с посредником Готовцевым.
Прихожу, велел о себе доложить и ожидаю в зале. Выходит хозяин, молодой
человек, высокий,румяный, пухлый, с кадычком и очень тяжелым взглядом сверху
вниз. Отрекомендовались друг другу, присели, и я изложил озабочивающее меня
дело и попросил услуги советом.
- По-моему, дело это очень нетрудно уладить но здесь, как и во всяком
деле, нужна решительность, а ее у нас, знаете... ее-то у нас и нет нигде,
где она нужна. У нас теперь не дело делается, а разыгрывается в лицах басня
о лебеде, раке и щуке, которые взялись везти воз. Суды тянут в одну сторону,
администрация - в другую, земство потянет в третью. Планы и предначертания
сыплются как из рога изобилия, а осуществлять их неведомо как: "всякий
бестия на своем месте", и всяк стоит за свою шкуру. Без одной руководящей и
притом смело руководящей воли в нашем хаосе нельзя, и воля эта должна быть
ауторизована, ответ ее должен быть ответ Пилата жидам: "еже писах - писах"
тогда и возможно все: и всяческое благоустройство, и единодействие... и все.
А у нас... Вы не приглядывались к ходу дел в губернии?
Отвечаю, что еще не приглядывался.
- Напрасно вы очень много потеряли.
Я отвечал, что не лишаю себя надежды возвратить эту потерю, потому что
скоро поеду в губернский город на заседания земства, а может быть и раньше,
чтобы там поискать у кого-нибудь совета и содействия в моих затруднениях.
- И прекрасно сделаете: там есть у нас старик Фортунатов, наш русский
человек и очень силен при губернаторе.
Я заметил, что я этого Фортунатова знаю по гимназии и по университету.
- Ну вот, - отвечает, - лучше этого вам и не надо: он всемогущ, потому
что губернатор беспрестанно все путает, и так путает, что только один
Василий Иванович Фортунатов может что-нибудь разобрать в том, что он
напутал. Фортунатов - это такой шпенек в здешнем механизме, что выньте его -
и вся машина станет или черт знает что заворочает. Вы с ним можете говорить
прямо и откровенно: он человек русский и прямой, немножко, конечно, с
лукавинкой, но уж это наша национальная черта, а зато он один всех
решительнее. Вы не были здесь, когда поднялась история из-за школ? Это было
ужасное дело: вынь да положь, чтобы в селах были школы открыты, а мужики,
что им ни говори, только затылки чешут. Фортунатов видит раз всех нас,
посредников, за обедом: "братцы, говорит, ради самого господа бога
выручайте: страсть как из Петербурга за эти проклятые школы, нас нажигают!"
Поговорили, а мужики школ все-таки не строят тогда Фортунатов встречает раз
меня одного: "Ильюша, братец, говорит (он большой простяк и всем почти ты
говорит), - да развернись хоть ты один! будь хоть ты один порешительней
заставь ты этих шельм, наших мужичонков, школы поскорее построить". Дело,
как видите, трудное, потому что, с одной стороны, мужик не понимает пользы
учения, а с другой - нельзя его приневоливать строить- школы, не ведено
приневоливать. Но тем не менее есть же свои администраторские приемы, где я
могу, не выходя из... из... из круга приличий, заставить... или... как это
сказать... склонить... "Извольте, говорю, Василий Иванович, если дело идет о