сть для чего продержали до этого возраста дома и потом привезли для того,
чтобы посадить рядом с нами во второй класс.
Мы его звали "дядюшкой", а он нас за это бил. Калатузов держал себя "на
офицерской ноге". Держать себя на офицерской ноге в наше время значило: не
водиться запанибрата с маленькими, ходить в расстегнутой куртке, носить
неформенный галстук, приподниматься лениво, когда спросят, отвечать как бы
нехотя и басом, ходить вразвалку. Все это строго запрещалось, но, не умею
вам сказать, как и почему, всегда в каждом заведении тогдашнего времени, к
которому относится мое воспитание, были ученики, которые умели ставить себя
"на офицерскую ногу", и им это не воспрещалось.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
В нашем классе один Калатузов был на офицерской ноге. Он мог у нас бить
всю мелкоту, сам он был большой дурак, аппетит имел огромный, а к учению
способности никакой. Это знали все учителя и потому никогда его не
спрашивали, а если в заведение приезжало какое-нибудь начальствующее лицо,
то Калатузова совсем убирали и клали в больницу. Он этим гордился. Впрочем,
раз было с ним несчастное происшествие: его спросил один новый учитель. Это
был новоприбывший преподаватель географии. Производя первую перекличку, он
вызвал и Калатузова.
Калатузов тяжело приподнялся, перевалился с боку на бок, облокотился
косточками правой руки на стол и легким бархатным баском сказал:
- Я полагал, что вы, вероятно, знаете, что я ничего не знаю.
Учитель рассмеялся и отвечал:
- Ну, в таком случае я запишу вам нуль.
- Это как вы хотите, - отвечал спокойно Калатузов, но, заметив, что
непривычный к нашим порядкам учитель и в самом деле намеревается
бестрепетною рукой поставить ему "котелку", и сообразив, что в силу этой
отметки, он, несмотря на свое крупное значение в классе, останется с
ленивыми без обеда, Калатузов немножко привалился на стол и закончил: - Вы
запишете мне нуль, а я на следующий класс буду все знать.
Большой рост дурака, его пробивающиеся усы, мужественный голос и
странная офицерская манера держаться, резко выделявшая его из окружающей его
мелюзги, все, по-видимому, возбуждало к нему большое внимание нового
учителя рассмеявшись, он положил перо и сказал шутливо: - Хорошо, господин
Калатузов, я вам в таком случае не напишу нуля, если вы обещаетесь знать
что-нибудь.
- Вы будьте в этом уверены, - отвечал Калатузов.
И вот пришел следующий класс прочитали молитву учитель сел за стол
сделалась тишина. Многих из нас занимало, спросит или не спросит нынешний
раз новый учитель Калатузова а он его как раз и зовет.
- Вы нам, кажется, - говорит, - обещали прошлый раз что-то выучить?
Калатузов нехотя, что называется как вор на ярмарке, повернулся,
наклонился в один бок плечом, потом перевалился на другой, облокотился
кистями обеих рук о парту и медленно возгласил:
- Точно, я вам это обещал.
- Что же вы знаете? - спросил учитель.
Для Калатузова это был вопрос весьма затруднительный ему было
безразлично, о чем бы его ни спросили, потому что он ничего не знал, но он,
нимало не смутившись, равнодушно посмотрел на свои ногти и сказал:
- Я все знаю.
- Все?
- Да, все, - еще спокойнее отвечал Калатузов.
Учителю стало необыкновенно весело, а мы с удовольствием и не без
зависти заметили, что Калатузов овладевал и этим новым человеком и, конечно,
и от него будет пользоваться всякими во
чтобы посадить рядом с нами во второй класс.
Мы его звали "дядюшкой", а он нас за это бил. Калатузов держал себя "на
офицерской ноге". Держать себя на офицерской ноге в наше время значило: не
водиться запанибрата с маленькими, ходить в расстегнутой куртке, носить
неформенный галстук, приподниматься лениво, когда спросят, отвечать как бы
нехотя и басом, ходить вразвалку. Все это строго запрещалось, но, не умею
вам сказать, как и почему, всегда в каждом заведении тогдашнего времени, к
которому относится мое воспитание, были ученики, которые умели ставить себя
"на офицерскую ногу", и им это не воспрещалось.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
В нашем классе один Калатузов был на офицерской ноге. Он мог у нас бить
всю мелкоту, сам он был большой дурак, аппетит имел огромный, а к учению
способности никакой. Это знали все учителя и потому никогда его не
спрашивали, а если в заведение приезжало какое-нибудь начальствующее лицо,
то Калатузова совсем убирали и клали в больницу. Он этим гордился. Впрочем,
раз было с ним несчастное происшествие: его спросил один новый учитель. Это
был новоприбывший преподаватель географии. Производя первую перекличку, он
вызвал и Калатузова.
Калатузов тяжело приподнялся, перевалился с боку на бок, облокотился
косточками правой руки на стол и легким бархатным баском сказал:
- Я полагал, что вы, вероятно, знаете, что я ничего не знаю.
Учитель рассмеялся и отвечал:
- Ну, в таком случае я запишу вам нуль.
- Это как вы хотите, - отвечал спокойно Калатузов, но, заметив, что
непривычный к нашим порядкам учитель и в самом деле намеревается
бестрепетною рукой поставить ему "котелку", и сообразив, что в силу этой
отметки, он, несмотря на свое крупное значение в классе, останется с
ленивыми без обеда, Калатузов немножко привалился на стол и закончил: - Вы
запишете мне нуль, а я на следующий класс буду все знать.
Большой рост дурака, его пробивающиеся усы, мужественный голос и
странная офицерская манера держаться, резко выделявшая его из окружающей его
мелюзги, все, по-видимому, возбуждало к нему большое внимание нового
учителя рассмеявшись, он положил перо и сказал шутливо: - Хорошо, господин
Калатузов, я вам в таком случае не напишу нуля, если вы обещаетесь знать
что-нибудь.
- Вы будьте в этом уверены, - отвечал Калатузов.
И вот пришел следующий класс прочитали молитву учитель сел за стол
сделалась тишина. Многих из нас занимало, спросит или не спросит нынешний
раз новый учитель Калатузова а он его как раз и зовет.
- Вы нам, кажется, - говорит, - обещали прошлый раз что-то выучить?
Калатузов нехотя, что называется как вор на ярмарке, повернулся,
наклонился в один бок плечом, потом перевалился на другой, облокотился
кистями обеих рук о парту и медленно возгласил:
- Точно, я вам это обещал.
- Что же вы знаете? - спросил учитель.
Для Калатузова это был вопрос весьма затруднительный ему было
безразлично, о чем бы его ни спросили, потому что он ничего не знал, но он,
нимало не смутившись, равнодушно посмотрел на свои ногти и сказал:
- Я все знаю.
- Все?
- Да, все, - еще спокойнее отвечал Калатузов.
Учителю стало необыкновенно весело, а мы с удовольствием и не без
зависти заметили, что Калатузов овладевал и этим новым человеком и, конечно,
и от него будет пользоваться всякими во