льностями и льготами.
- Но есть же что-нибудь такое, - спросил его учитель, - что вы особенно
хорошо знаете?
- Нет, мне все равно я все одинаково знаю, - отвечал, нимало не
смущаясь, Калатузов.
- Но, верно, есть что-нибудь такое, что вам особенно приятно
рассказать. Я хочу, чтобы вы сами выбрали.
- Извольте, - отвечал Калатузов и, бесцеремонно нагнувшись к своему
маленькому соседу, взял в руки географию, развернул ее, взглянул на
заголовок статьи и сказал:
- Пруссию.
- Вы лучше всего знаете Пруссию?
- Да, Пруссию, - отвечал Калатузов.
- Потрудитесь начинать.
- Извольте, - отвечал Калатузов и, глядя преспокойно в книгу, начал,
как теперь помню, следующее определение: "Бранденбургия была", но на этом
расхохотавшийся учитель остановил его и сказал, что читать по книге вовсе не
значит знать. Калатузов бросил книгу на стол, дал в обе стороны два кулака
сидевшим около него малюткам и довольно громко сказал "Подсказывай"...
Молодой учитель смотрел на всю эту проделку с видимым удовольствием. Его это
смешило и тешило. Два маленькие мальчика, боявшиеся своего огромного соседа,
оба зажужжали: "Бранденбургия была первоначальным зерном Прусского
королевства". Так излагались сведения о Пруссии в нашей географии.
Жужжавшие наперерыв друг пред другом мальчики подсказывали, однако,
неудовлетворительно. Калатузов пригинался то к одному из них, то к другому
и, получая вместо определительных слов какое-то жужжание, вышел, наконец, из
терпения и сказал:
- Один подсказывай.
Соседний мальчик оправа внятно произнес ему:
- Бранденбургия была первоначальным зерном Прусского королевства.
- Довольно, - сказал Калатузов с этим он откашлянулся, провел пальцем
за галстуком, поправил рукой волосы, которые у него, по офицерским же
правилам, были немного длиннее, чем у всех нас, и спокойно возгласил:
- Пруссия есть зерно.
- Как зерно? - переспросил изумленный учитель.
- Так написано, - отвечал Калатузов.
- Но позвольте же узнать, как же это? Есть зерна ржаные, овсяные,
пшеничные. Какое же зерно Пруссия? Калатузов подумал и, сделав кислую
гримасу, отвечал:
- Я вам не могу объяснить этого, какое это чертово зерно.
Вот этот-то умник Калатузов во время тайного разговора в четверг
Лазаревой недели и говорит:
- Пустяки, - говорит, - есть физическая возможность, чтобы нас
отпустили завтра утром мне, - говорит - нет ничего легче доказать вам эту
физическую возможность.
Мы стали просить, чтоб он нам ее доказал.
- Сегодня вечером, - начал внушать Калатузов, - за ужином пусть каждый
оставит мне свой хлеб с маслом, а через полчаса я вам открою физическую
возможность добиться того, чтобы нас не только отпустили завтра, но даже по
шеям выгнали.
- Выгонят по шеям!.. - У нас даже ушки от этого запрыгали.
- Только надо, чтоб кто-нибудь взялся сделать одно дело, - продолжал
Калатузов.
- Страшное? - спросило разом несколько голосов.
- Ну, не очень страшное, - отвечал Калатузов, - но таки рискованное.
- Рискованное? - крикнул тоненьким голоском маленький, чистенький и
опрятный мальчик, который был необыкновенно красив и которого все в классе
целовали.
Он назывался Локотков.
- Рискованное? - воскликнул Локотков. - Я берусь за всякое рискованное
дело.
Локотков был у нас отчаянною головой: он употреблялся в классе для
того, чтобы передразнивать учителя-немца или приводить в
- Но есть же что-нибудь такое, - спросил его учитель, - что вы особенно
хорошо знаете?
- Нет, мне все равно я все одинаково знаю, - отвечал, нимало не
смущаясь, Калатузов.
- Но, верно, есть что-нибудь такое, что вам особенно приятно
рассказать. Я хочу, чтобы вы сами выбрали.
- Извольте, - отвечал Калатузов и, бесцеремонно нагнувшись к своему
маленькому соседу, взял в руки географию, развернул ее, взглянул на
заголовок статьи и сказал:
- Пруссию.
- Вы лучше всего знаете Пруссию?
- Да, Пруссию, - отвечал Калатузов.
- Потрудитесь начинать.
- Извольте, - отвечал Калатузов и, глядя преспокойно в книгу, начал,
как теперь помню, следующее определение: "Бранденбургия была", но на этом
расхохотавшийся учитель остановил его и сказал, что читать по книге вовсе не
значит знать. Калатузов бросил книгу на стол, дал в обе стороны два кулака
сидевшим около него малюткам и довольно громко сказал "Подсказывай"...
Молодой учитель смотрел на всю эту проделку с видимым удовольствием. Его это
смешило и тешило. Два маленькие мальчика, боявшиеся своего огромного соседа,
оба зажужжали: "Бранденбургия была первоначальным зерном Прусского
королевства". Так излагались сведения о Пруссии в нашей географии.
Жужжавшие наперерыв друг пред другом мальчики подсказывали, однако,
неудовлетворительно. Калатузов пригинался то к одному из них, то к другому
и, получая вместо определительных слов какое-то жужжание, вышел, наконец, из
терпения и сказал:
- Один подсказывай.
Соседний мальчик оправа внятно произнес ему:
- Бранденбургия была первоначальным зерном Прусского королевства.
- Довольно, - сказал Калатузов с этим он откашлянулся, провел пальцем
за галстуком, поправил рукой волосы, которые у него, по офицерским же
правилам, были немного длиннее, чем у всех нас, и спокойно возгласил:
- Пруссия есть зерно.
- Как зерно? - переспросил изумленный учитель.
- Так написано, - отвечал Калатузов.
- Но позвольте же узнать, как же это? Есть зерна ржаные, овсяные,
пшеничные. Какое же зерно Пруссия? Калатузов подумал и, сделав кислую
гримасу, отвечал:
- Я вам не могу объяснить этого, какое это чертово зерно.
Вот этот-то умник Калатузов во время тайного разговора в четверг
Лазаревой недели и говорит:
- Пустяки, - говорит, - есть физическая возможность, чтобы нас
отпустили завтра утром мне, - говорит - нет ничего легче доказать вам эту
физическую возможность.
Мы стали просить, чтоб он нам ее доказал.
- Сегодня вечером, - начал внушать Калатузов, - за ужином пусть каждый
оставит мне свой хлеб с маслом, а через полчаса я вам открою физическую
возможность добиться того, чтобы нас не только отпустили завтра, но даже по
шеям выгнали.
- Выгонят по шеям!.. - У нас даже ушки от этого запрыгали.
- Только надо, чтоб кто-нибудь взялся сделать одно дело, - продолжал
Калатузов.
- Страшное? - спросило разом несколько голосов.
- Ну, не очень страшное, - отвечал Калатузов, - но таки рискованное.
- Рискованное? - крикнул тоненьким голоском маленький, чистенький и
опрятный мальчик, который был необыкновенно красив и которого все в классе
целовали.
Он назывался Локотков.
- Рискованное? - воскликнул Локотков. - Я берусь за всякое рискованное
дело.
Локотков был у нас отчаянною головой: он употреблялся в классе для
того, чтобы передразнивать учителя-немца или приводить в