на
самом виду у Александра Афанасьевича и чрезвычайно ему не понравилось, -
все было "надменно". Неблагоприятное впечатление еще более усилилось тем,
что, вступив в храм, губернатор не положил на себя креста и никому не
поклонился - ни алтарю, ни народу, и шел как шест, не сгибая головы, к
амвону.
Это было против всех правил Рыжова по отношению к богопочитанию и к
обязанностям высшего быть примером для низших, - и благочестивый дух его
всколебался и поднялся на высоту невероятную.
Рыжов все шел следом за губернатором, и по мере того, как Ланской
приближался к солее (*20), Рыжов все больше и больше сокращал расстояние
между ним и собою и вдруг неожиданно схватил его за руку и громко
произнес:
- Раб божий Сергий! входи во храм господень не надменно, а смиренно,
представляя себя самым большим грешником, - вот как!
С этим он положил губернатору руку на спину и, степенно нагнув его в
полный поклон, снова отпустил и стал навытяжку.
12
Очевидец, передававший эту анекдотическую историю о солигаличском
антике, ничего не говорил, как принял это бывший в храме народ и
начальство. Известно только, что никто не имел отваги, чтобы заступиться
за нагнутого губернатора и остановить бестрепетную руку Рыжова, но о
Ланском сообщают нечто подробнее. Сергей Степанович не подал ни малейшего
повода к продолжению беспорядка, а, напротив, "сменил свою горделивую
надменность умным самообладанием". Он не оборвал Александра Афанасьевича и
даже не сказал ему ни слова, но перекрестился и, оборотясь, поклонился
всему народу, а затем скоро вышел и отправился на приготовленную ему
квартиру.
Здесь Ланской принял чиновников - коронных и выборных и тех из них,
которые ему показались достойными большего доверия, расспросил о Рыжове:
что это за человек и каким образом он терпится в обществе.
- Это наш квартальный Рыжов, - отвечал ему голова.
- Что же он... вероятно, в помешательстве?
- Никак нет: просто всегда _такой_.
- Так зачем же держать _такого_ на службе?
- Он по службе хорош.
- Дерзок.
- Самый смирный: на шею ему старший сядь, - рассудит: "поэтому везть
надо" - и повезет, но только он много в Библии начитавшись и через то
расстроен.
- Вы говорите несообразное: Библия книга божественная.
- Это точно так, только ее не всякому честь пристойно: в иночестве от
нее страсть мечется, а у мирских людей ум мешается.
- Какие пустяки! - возразил Ланской и продолжал расспрашивать:
- А как он насчет взяток: умерен ли?
- Помилуйте, - говорит голова, - он совсем ничего не берет...
Губернатор еще больше не поверил.
- Этому, - говорит, - я уже ни за что не поверю.
- Нет; действительно не берет.
- А как же, - говорит, - он какими средствами живет?
- Живет на жалованье.
- Вы вздор мне рассказываете: такого человека во всей России нет.
- Точно, - отвечает, - нет; но у нас такой объявился.
- А сколько ему жалованья положено?
- В месяц десять рублей.
- Ведь на это, - говорит, - овцу прокормить нельзя.
- Действительно, - говорит, - мудрено жить - только он живет.
- Отчего же так всем нельзя, а он обходится?
- Библии начитался.
- Хорошо, "Библии начитался", а что же он ест?
- Хлеб да воду.
И тут голова и рассказал о Рыжове, каков он во всех делах своих.
- Так это совсем удивительный человек! - воскликнул Ланской и велел
самом виду у Александра Афанасьевича и чрезвычайно ему не понравилось, -
все было "надменно". Неблагоприятное впечатление еще более усилилось тем,
что, вступив в храм, губернатор не положил на себя креста и никому не
поклонился - ни алтарю, ни народу, и шел как шест, не сгибая головы, к
амвону.
Это было против всех правил Рыжова по отношению к богопочитанию и к
обязанностям высшего быть примером для низших, - и благочестивый дух его
всколебался и поднялся на высоту невероятную.
Рыжов все шел следом за губернатором, и по мере того, как Ланской
приближался к солее (*20), Рыжов все больше и больше сокращал расстояние
между ним и собою и вдруг неожиданно схватил его за руку и громко
произнес:
- Раб божий Сергий! входи во храм господень не надменно, а смиренно,
представляя себя самым большим грешником, - вот как!
С этим он положил губернатору руку на спину и, степенно нагнув его в
полный поклон, снова отпустил и стал навытяжку.
12
Очевидец, передававший эту анекдотическую историю о солигаличском
антике, ничего не говорил, как принял это бывший в храме народ и
начальство. Известно только, что никто не имел отваги, чтобы заступиться
за нагнутого губернатора и остановить бестрепетную руку Рыжова, но о
Ланском сообщают нечто подробнее. Сергей Степанович не подал ни малейшего
повода к продолжению беспорядка, а, напротив, "сменил свою горделивую
надменность умным самообладанием". Он не оборвал Александра Афанасьевича и
даже не сказал ему ни слова, но перекрестился и, оборотясь, поклонился
всему народу, а затем скоро вышел и отправился на приготовленную ему
квартиру.
Здесь Ланской принял чиновников - коронных и выборных и тех из них,
которые ему показались достойными большего доверия, расспросил о Рыжове:
что это за человек и каким образом он терпится в обществе.
- Это наш квартальный Рыжов, - отвечал ему голова.
- Что же он... вероятно, в помешательстве?
- Никак нет: просто всегда _такой_.
- Так зачем же держать _такого_ на службе?
- Он по службе хорош.
- Дерзок.
- Самый смирный: на шею ему старший сядь, - рассудит: "поэтому везть
надо" - и повезет, но только он много в Библии начитавшись и через то
расстроен.
- Вы говорите несообразное: Библия книга божественная.
- Это точно так, только ее не всякому честь пристойно: в иночестве от
нее страсть мечется, а у мирских людей ум мешается.
- Какие пустяки! - возразил Ланской и продолжал расспрашивать:
- А как он насчет взяток: умерен ли?
- Помилуйте, - говорит голова, - он совсем ничего не берет...
Губернатор еще больше не поверил.
- Этому, - говорит, - я уже ни за что не поверю.
- Нет; действительно не берет.
- А как же, - говорит, - он какими средствами живет?
- Живет на жалованье.
- Вы вздор мне рассказываете: такого человека во всей России нет.
- Точно, - отвечает, - нет; но у нас такой объявился.
- А сколько ему жалованья положено?
- В месяц десять рублей.
- Ведь на это, - говорит, - овцу прокормить нельзя.
- Действительно, - говорит, - мудрено жить - только он живет.
- Отчего же так всем нельзя, а он обходится?
- Библии начитался.
- Хорошо, "Библии начитался", а что же он ест?
- Хлеб да воду.
И тут голова и рассказал о Рыжове, каков он во всех делах своих.
- Так это совсем удивительный человек! - воскликнул Ланской и велел