позвать к себе Рыжова.
Александр Афанасьевич явился и стал у притолки, иже по подчинению.
- Откуда вы родом? - спросил его Ланской.
- Здесь, на Нижней улице родился, - отвечал Рыжов.
- А где воспитывались?
- Не имел воспитания... у матери рос, а матушка пироги пекла.
- Учились где-нибудь?
- У дьячка.
- Исповедания какого?
- Христианин.
- У вас очень странные поступки.
- Не замечаю: всякому то кажется странно, что самому не свойственно.
Ланской подумал, что это вызывающий, дерзкий намек, и, строго взглянув
на Рыжова, резко спросил:
- Не держитесь ли вы какой-нибудь секты?
- Здесь нет секты: я в собор хожу.
- Исповедуетесь?
- Богу при протопопе каюсь.
- Семья у вас есть?
- Есть жена с сыном.
- Жалованье малое получаете?
Никогда не смеявшийся Рыжов улыбнулся.
- Беру, - говорит, - в месяц десять рублей, а не знаю: как это - много
или мало.
- Это не много.
- Доложите государю, что для лукавого раба это мало.
- А для верного?
- Достаточно.
- Вы, говорят, никакими статьями не пользуетесь?
Рыжов посмотрел и промолчал.
- Скажите по совести: быть ли это может так?
- А отчего же не может быть?
- Очень малые средства.
- Если иметь великое обуздание, то и с малыми средствами обойтись
можно.
- Но зачем вы не проситесь на другую должность?
- А кто же эту занимать станет?
- Кто-нибудь другой.
- Разве он лучше меня справит?
Теперь Ланской улыбнулся: квартальный совсем заинтересовал его не
чуждую теплоты душу.
- Послушайте, - сказал он, - вы чудак; я вас прошу сесть.
Рыжов сел vis-a-vis [напротив (франц.)] с "надменным".
- Вы, говорят, знаток Библии?
- Читаю, сколько время позволяет, и вам советую.
- Хорошо; но... могу ли я вас уверить, что вы можете со мною говорить
совсем откровенно и по справедливости?
- Ложь заповедью запрещена - я лгать не стану.
- Хорошо. Уважаете ли вы власти?
- Не уважаю.
- За что?
- Ленивы, алчны и пред престолом криводушны, - отвечал Рыжов.
- Да, вы откровенны. Благодарю. Вы тоже пророчествуете?
- Нет; а по Библии вывожу, что ясно следует.
- Можете ли вы мне показать хоть один ваш вывод?
Рыжов отвечал, что может, - и сейчас же принес целый оберток бумаги с
надписью "Однодум".
- Что тут есть пророчественного о прошлом и сбывшемся? - спросил
Ланской.
Квартальный перемахнул знакомые страницы и прочитал: "Государыня в
переписке с Вольтером назвала его вторым Златоустом. За сие несообразное
сравнение жизнь нашей монархини не будет иметь спокойного конца".
На отлинеенном поле против этого места отмечено: "Исполнилось при
огорчительном сватовстве Павла Петровича" (*21).
- Покажите еще что-нибудь.
Рыжов опять заметал страницы и указал новое место, которое все
заключалось в следующем: "Издан указ о попенном сборе (*22). Отныне хлад
бедных хижин усилится. Надо ожидать особенного наказания". И на поле опять
отметка: "Исполнилось, - зри страницу такую-то", а на той странице запись
о кончине юной дочери императора Александра Первого с отметкою: "Сие
последовало за назначение налога на лес".
- Но позвольте, однако, - спросил Ланской, - ведь леса составляют
собственность?
- Да; а греть воздух в жилье составляет потребность.
- Вы против собственности?
- Нет; я только чтобы всем тепло было в стужу. Не надо давать лесов
тем, кому