и без того тепло.
- А как вы судите о податях: следует ли облагать людей податью?
- Надо наложить, и еще прибавить на всякую вещь роскошную, чтобы
богатый платил казне за бедного.
- Гм, гм! вы ниоткуда это учение не почерпаете?
- Из Священного писания и моей совести.
- Не руководят ли вас к сему иные источники нового времени?
- Все другие источники не чисты и полны суемудрия.
- Теперь скажите в последнее: как вы не боитесь ни того, что пишете, ни
того, что со мною в церкви сделали?
- Что пишу, то про себя пишу, а что в храме сделал, то должен был
учинить, цареву власть оберегаючи.
- Почему цареву?
- Дабы видели все его слуг к вере народной почтительными.
- Но ведь я мог с вами обойтись совсем не так, как обхожусь.
Рыжов посмотрел на него "_с сожалением_" и отвечал:
- А какое же зло можно сделать тому, кто на десять рублей в месяц умеет
с семьей жить?
- Я мог велеть вас арестовать.
- В остроге сытей едят.
- Вас сослали бы за эту дерзость.
- Куда меня можно сослать, где бы мне было хуже и где бы бог мой
оставил меня? Он везде со мною, а кроме его, никого не страшно.
Надменная шея склонилась, и левая рука Ланского простерлась к Рыжову.
- Характер ваш почтенен, - сказал он и велел ему выйти.
Но, по-видимому, он еще не совсем доверял этому библейскому социалисту
и спросил о нем лично сам несколько простолюдинов.
Те, покрутя рукой в воздухе, в одно слово отвечали:
- Он у нас такой-некий-этакой.
Более положительного из них о нем никто не знал.
Прощаясь, Ланской сказал Рыжову:
- Я о вас не забуду и совет ваш исполню - прочту Библию.
- Да только этого мало, а вы и на десять рублей в месяц жить поучитесь,
- добавил Рыжов.
Но этого совета Ланской уже не обещал исполнить, а только засмеялся,
опять подал ему руку и сказал:
- Чудак, чудак!
Сергей Степанович уехал, а Рыжов унес к себе домой своего "Однодума" и
продолжал писать в нем, что изливали его наблюдательность и пророческое
вдохновение.
13
Со времени проезда Ланского прошло довольно времени, и события,
сопровождавшие этот проезд через Солигалич, уже значительно позабылись и
затерлись ежедневною сутолокою, как вдруг нежданно-негаданно, на дивное
диво не только Солигаличу, а всей просвещенной России, в обревизованный
город пришло известие совершенно невероятное и даже в стройном порядке
правления невозможное: квартальному Рыжову был прислан дарующий дворянство
владимирский крест - первый владимирский крест, пожалованный квартальному.
Самый орден приехал вместе с предписанием возложить его и носить по
установлению. И крест и грамота были вручены Александру Афанасьевичу с
объявлением, что удостоен он сея чести и сего пожалования по представлению
Сергея Степановича Ланского.
Рыжов принял орден, посмотрел на него и проговорил вслух:
- Чудак, чудак! - А в "Однодуме" против имени Ланского отметил: "Быть
ему графом", - что, как известно, и исполнилось. Носить же ордена Рыжову
было _не на чем_.
Кавалер Рыжов жил почти девяносто лет, аккуратно и своеобразно отмечая
все в своем "Однодуме", который, вероятно, издержан при какой-нибудь
уездной реставрации на оклейку стен. Умер он, исполнив все христианские
требы по установлению православной церкви, хотя православие его, по общим
замечаниям, было "сомнительно". Рыжов и в вере был человек
такой-некий-этакой
- А как вы судите о податях: следует ли облагать людей податью?
- Надо наложить, и еще прибавить на всякую вещь роскошную, чтобы
богатый платил казне за бедного.
- Гм, гм! вы ниоткуда это учение не почерпаете?
- Из Священного писания и моей совести.
- Не руководят ли вас к сему иные источники нового времени?
- Все другие источники не чисты и полны суемудрия.
- Теперь скажите в последнее: как вы не боитесь ни того, что пишете, ни
того, что со мною в церкви сделали?
- Что пишу, то про себя пишу, а что в храме сделал, то должен был
учинить, цареву власть оберегаючи.
- Почему цареву?
- Дабы видели все его слуг к вере народной почтительными.
- Но ведь я мог с вами обойтись совсем не так, как обхожусь.
Рыжов посмотрел на него "_с сожалением_" и отвечал:
- А какое же зло можно сделать тому, кто на десять рублей в месяц умеет
с семьей жить?
- Я мог велеть вас арестовать.
- В остроге сытей едят.
- Вас сослали бы за эту дерзость.
- Куда меня можно сослать, где бы мне было хуже и где бы бог мой
оставил меня? Он везде со мною, а кроме его, никого не страшно.
Надменная шея склонилась, и левая рука Ланского простерлась к Рыжову.
- Характер ваш почтенен, - сказал он и велел ему выйти.
Но, по-видимому, он еще не совсем доверял этому библейскому социалисту
и спросил о нем лично сам несколько простолюдинов.
Те, покрутя рукой в воздухе, в одно слово отвечали:
- Он у нас такой-некий-этакой.
Более положительного из них о нем никто не знал.
Прощаясь, Ланской сказал Рыжову:
- Я о вас не забуду и совет ваш исполню - прочту Библию.
- Да только этого мало, а вы и на десять рублей в месяц жить поучитесь,
- добавил Рыжов.
Но этого совета Ланской уже не обещал исполнить, а только засмеялся,
опять подал ему руку и сказал:
- Чудак, чудак!
Сергей Степанович уехал, а Рыжов унес к себе домой своего "Однодума" и
продолжал писать в нем, что изливали его наблюдательность и пророческое
вдохновение.
13
Со времени проезда Ланского прошло довольно времени, и события,
сопровождавшие этот проезд через Солигалич, уже значительно позабылись и
затерлись ежедневною сутолокою, как вдруг нежданно-негаданно, на дивное
диво не только Солигаличу, а всей просвещенной России, в обревизованный
город пришло известие совершенно невероятное и даже в стройном порядке
правления невозможное: квартальному Рыжову был прислан дарующий дворянство
владимирский крест - первый владимирский крест, пожалованный квартальному.
Самый орден приехал вместе с предписанием возложить его и носить по
установлению. И крест и грамота были вручены Александру Афанасьевичу с
объявлением, что удостоен он сея чести и сего пожалования по представлению
Сергея Степановича Ланского.
Рыжов принял орден, посмотрел на него и проговорил вслух:
- Чудак, чудак! - А в "Однодуме" против имени Ланского отметил: "Быть
ему графом", - что, как известно, и исполнилось. Носить же ордена Рыжову
было _не на чем_.
Кавалер Рыжов жил почти девяносто лет, аккуратно и своеобразно отмечая
все в своем "Однодуме", который, вероятно, издержан при какой-нибудь
уездной реставрации на оклейку стен. Умер он, исполнив все христианские
требы по установлению православной церкви, хотя православие его, по общим
замечаниям, было "сомнительно". Рыжов и в вере был человек
такой-некий-этакой