меня уже не раз такой опыт был, что я преподавал, но все
втуне осталось; но позвольте, об этом после.
Когда моя слава по ярмаркам прогремела, что я насквозь коня вижу, то
один ремонтер, князь, мне ста рублей давал:
"Открой, - говорит, - братец, твой секрет насчет понимания. Мне это
дорого стоит".
А я отвечаю:
"Никакого у меня секрета нет, а у меня на это природное дарование".
Ну, а он пристает:
"Открой же мне, однако, как ты об этом понимаешь? А чтобы ты не ду-
мал, что я хочу как-нибудь, - вот тебе сто рублей".
Что тут делать? Я пожал плечами, завязал деньги в тряпицу и говорю:
извольте, мол, я, что знаю, стану сказывать, а вы извольте тому учиться
и слушать; а если не выучитесь и нисколько вам от того пользы не будет,
за это я не отвечаю.
Он, однако, был и этим доволен, и говорит: "Ну уж это не твоя беда,
сколько я научусь, а ты только сказывай".
"Первое самое дело, - говорю, - если кто насчет лошади хочет знать,
что она в себе заключает, тот должен иметь хорошее расположение в осмот-
ре и от того никогда не отдаляться. С первого взгляда надо глядеть умно
на голову и потом всю лошадь окидывать до хвоста, а не латошить, как
офицеры делают. Тронет за зашеину, за челку, за храпок*, за обрез и за
грудной соколок* или еще за что попало, а все без толку. От этого барыш-
ники кавалерийских офицеров за эту латошливость страсть любят. Барышник
как этакую военную латоху увидал, сейчас начнет перед ним конем крутить,
вертеть, во все стороны поворачивать, а которую часть не хочет показать,
той ни за что не покажет, а там-то и фальшь, а фальшей этих бездна: конь
вислоух - ему кожицы на вершок в затылке вырежут, стянут, и зашьют, и
замажут, и он оттого ушки подберет, но ненадолго: кожа ослабнет, и уши
развиснут. Если уши велики, их обрезывают, - а чтобы ушки прямо стояли,
в них рожки суют. Если кто паристых лошадей подбирает и если, например,
один конь во лбу с звездочкой, - барышники уже так и зрят, чтобы такую
звездочку другой приспособить: пемзою шерсть вытирают, или горячую репу
печеную приложат где надо, чтобы белая шерсть выросла, она сейчас и
идет, но только всячески если хорошо смотреть, то таким манером ращенная
шерстка всегда против настоящей немножко длиннее и пупится, как будто
бородочка. Еще больше барышники обижают публику глазами: у иной лошади
западники ввалившись над глазом, и некрасиво, но барышник проколет кожи-
цу булавкой, а потом приляжет губами и все в это место дует, и надует
так, что кожа подымется и глаз освежеет, и красиво станет. Это легко де-
лать, потому что если лошади на глаз дышать, ей это приятно, от теплого
дыхания, и она стоит не шелохнется, но воздух выйдет, и у нее опять ямы
над глазами будут. Против этого одно средство: около кости щупать, не
ходит ли воздух. Но еще того смешнее, как слепых лошадей продают. Это
точно комедия бывает. Офицерик, например, крадется к глазу коня с соло-
минкой, чтобы испытать, видит ли конь соломинку, а сам того не видит,
что барышник в это время, когда лошади надо головой мотнуть, кулаком ее
под брюхо или под бок толкает. А иной хоть и тихо гладит, но у него в
перчатке гвоздик, и он будто гладит, а сам кольнет". И я своему ремонте-
ру против того, что здесь сейчас упомянул, вдесятеро более объяснил, но
ничего ему это в пользу не послужило: назавтра, гляжу, он накупил коней
таких, что кляча клячи хуже, и еще зовет меня посмотреть и говорит:
втуне осталось; но позвольте, об этом после.
Когда моя слава по ярмаркам прогремела, что я насквозь коня вижу, то
один ремонтер, князь, мне ста рублей давал:
"Открой, - говорит, - братец, твой секрет насчет понимания. Мне это
дорого стоит".
А я отвечаю:
"Никакого у меня секрета нет, а у меня на это природное дарование".
Ну, а он пристает:
"Открой же мне, однако, как ты об этом понимаешь? А чтобы ты не ду-
мал, что я хочу как-нибудь, - вот тебе сто рублей".
Что тут делать? Я пожал плечами, завязал деньги в тряпицу и говорю:
извольте, мол, я, что знаю, стану сказывать, а вы извольте тому учиться
и слушать; а если не выучитесь и нисколько вам от того пользы не будет,
за это я не отвечаю.
Он, однако, был и этим доволен, и говорит: "Ну уж это не твоя беда,
сколько я научусь, а ты только сказывай".
"Первое самое дело, - говорю, - если кто насчет лошади хочет знать,
что она в себе заключает, тот должен иметь хорошее расположение в осмот-
ре и от того никогда не отдаляться. С первого взгляда надо глядеть умно
на голову и потом всю лошадь окидывать до хвоста, а не латошить, как
офицеры делают. Тронет за зашеину, за челку, за храпок*, за обрез и за
грудной соколок* или еще за что попало, а все без толку. От этого барыш-
ники кавалерийских офицеров за эту латошливость страсть любят. Барышник
как этакую военную латоху увидал, сейчас начнет перед ним конем крутить,
вертеть, во все стороны поворачивать, а которую часть не хочет показать,
той ни за что не покажет, а там-то и фальшь, а фальшей этих бездна: конь
вислоух - ему кожицы на вершок в затылке вырежут, стянут, и зашьют, и
замажут, и он оттого ушки подберет, но ненадолго: кожа ослабнет, и уши
развиснут. Если уши велики, их обрезывают, - а чтобы ушки прямо стояли,
в них рожки суют. Если кто паристых лошадей подбирает и если, например,
один конь во лбу с звездочкой, - барышники уже так и зрят, чтобы такую
звездочку другой приспособить: пемзою шерсть вытирают, или горячую репу
печеную приложат где надо, чтобы белая шерсть выросла, она сейчас и
идет, но только всячески если хорошо смотреть, то таким манером ращенная
шерстка всегда против настоящей немножко длиннее и пупится, как будто
бородочка. Еще больше барышники обижают публику глазами: у иной лошади
западники ввалившись над глазом, и некрасиво, но барышник проколет кожи-
цу булавкой, а потом приляжет губами и все в это место дует, и надует
так, что кожа подымется и глаз освежеет, и красиво станет. Это легко де-
лать, потому что если лошади на глаз дышать, ей это приятно, от теплого
дыхания, и она стоит не шелохнется, но воздух выйдет, и у нее опять ямы
над глазами будут. Против этого одно средство: около кости щупать, не
ходит ли воздух. Но еще того смешнее, как слепых лошадей продают. Это
точно комедия бывает. Офицерик, например, крадется к глазу коня с соло-
минкой, чтобы испытать, видит ли конь соломинку, а сам того не видит,
что барышник в это время, когда лошади надо головой мотнуть, кулаком ее
под брюхо или под бок толкает. А иной хоть и тихо гладит, но у него в
перчатке гвоздик, и он будто гладит, а сам кольнет". И я своему ремонте-
ру против того, что здесь сейчас упомянул, вдесятеро более объяснил, но
ничего ему это в пользу не послужило: назавтра, гляжу, он накупил коней
таких, что кляча клячи хуже, и еще зовет меня посмотреть и говорит: