терпеть, а потом достигнешь". Я
его во сне выругал и говорю: "Куда я с тобой пойду и чего еще достигать
буду". А он вдруг опять облаком сделался и сквозь себя показал мне и сам
не знаю что: степь, люди такие дикие, сарацины*, как вот бывают при
сказках в Еруслане и в Бове Королевиче; в больших шапках лохматых и с
стрелами, на страшных диких конях. И с этим, что вижу, послышались мне и
гогот, и ржанье, и дикий смех, а потом вдруг вихорь... взмело песок ту-
чею, и нет ничего, только где-то тонко колокол тихо звонит, и весь как
алою зарею облитый большой белый монастырь по вершине показывается, а по
стенам крылатые ангелы с золотыми копьями ходят, а вокруг море, и как
который ангел по щиту копьем ударит, так сейчас вокруг всего монастыря
море всколышется и заплещет, а из бездны страшные голоса вопиют: "Свят!"
"Ну, - думаю, - опять это мне про монашество пошло!" и с досадою
проснулся и в удивлении вижу, что над моею барышнею кто-то стоит на пес-
ку на коленях, самою нежного вида, и река-рекой разливается-плачет.
Я долго на это смотрел, потому что все думал: не длится ли мне это
видение, но потом вижу, что оно не исчезает, я и встал и подхожу: вижу -
дама девочку мою из песку выкопала, и схватила ее на руки, и целует, и
плачет.
Я спрашиваю ее:
- Что надо?
А она ко мне и бросилась и жмет дитя к груди, а сама шепчет:
- Это мое дитя, это дочь моя, это дочь моя?
Я говорю:
- Ну так что же в этом такое?
- Отдай, - говорит, - мне ее.
- С чего же ты это, - говорю, - взяла, что я ее тебе отдам?
- Разве тебе, - плачет, - ее не жаль? видишь, как она ко мне жмется.
- Жаться, мол, она глупый ребенок - она тоже и ко мне жмется, а от-
дать я ее не отдам.
- Почему?
- Потому, мол, что она мне на соблюдение поверена - вон и коза с нами
ходит, а я дитя должен отцу приносить.
Она, эта барынька, начала плакать и руки ломать.
- Ну, хорошо, - говорит, - ну, не хочешь дитя мне отдать, так по
крайней мере не сказывай, - говорит, - моему мужу, а твоему господину,
что ты меня видел, и приходи завтра опять сюда на это самое место с ре-
бенком, чтобы я его еще поласкать могла.
- Это, мол, другое дело, - это я обещаю и исполню.
И точно, я ничего про нее своему барину не сказал, а наутро взял козу
и ребенка и пошел опять к лиману, а барыня уже ждет. Все в ямочке сиде-
ла, а как нас завидела, выскочила, и бегит, и плачет, и смеется, и в
обеих ручках дитю игрушечки сует и даже на козу на нашу колокольчик на
красной суконке повесила, а мне трубку, и кисет с табаком, и расческу.
- Кури, - говорит, - пожалуйста, эту трубочку, а я буду дитя нянчить.
И таким манером пошли у нас тут над лиманом свидания: барыня все с
дитем, а я сплю, а порой она мне начнет рассказывать, что она того...
замуж в своем месте за моего барина насильно была выдана... злою мачехою
и того... этого мужа своего она не того... говорит, никак не могла полю-
бить. А того... этого... другого-то, ремонтера-то... что ли... этого лю-
бит и жалуется, что против воли, говорит, своей я ему... предана. Потому
муж мой, как сам, говорит, знаешь, неаккуратной жизни, а этот с этими...
ну, как их?.. с усиками, что ли, прах его знает, и очень чисто, говорит,
он завсегда одевается, и меня жалеет, но только же опять я, говорит, со
всем с этим все-таки не могу быть счастлива, потому что мне и этого дитя
жаль. А теперь мы, говорит, с ним сюда приехали и стоим зд
его во сне выругал и говорю: "Куда я с тобой пойду и чего еще достигать
буду". А он вдруг опять облаком сделался и сквозь себя показал мне и сам
не знаю что: степь, люди такие дикие, сарацины*, как вот бывают при
сказках в Еруслане и в Бове Королевиче; в больших шапках лохматых и с
стрелами, на страшных диких конях. И с этим, что вижу, послышались мне и
гогот, и ржанье, и дикий смех, а потом вдруг вихорь... взмело песок ту-
чею, и нет ничего, только где-то тонко колокол тихо звонит, и весь как
алою зарею облитый большой белый монастырь по вершине показывается, а по
стенам крылатые ангелы с золотыми копьями ходят, а вокруг море, и как
который ангел по щиту копьем ударит, так сейчас вокруг всего монастыря
море всколышется и заплещет, а из бездны страшные голоса вопиют: "Свят!"
"Ну, - думаю, - опять это мне про монашество пошло!" и с досадою
проснулся и в удивлении вижу, что над моею барышнею кто-то стоит на пес-
ку на коленях, самою нежного вида, и река-рекой разливается-плачет.
Я долго на это смотрел, потому что все думал: не длится ли мне это
видение, но потом вижу, что оно не исчезает, я и встал и подхожу: вижу -
дама девочку мою из песку выкопала, и схватила ее на руки, и целует, и
плачет.
Я спрашиваю ее:
- Что надо?
А она ко мне и бросилась и жмет дитя к груди, а сама шепчет:
- Это мое дитя, это дочь моя, это дочь моя?
Я говорю:
- Ну так что же в этом такое?
- Отдай, - говорит, - мне ее.
- С чего же ты это, - говорю, - взяла, что я ее тебе отдам?
- Разве тебе, - плачет, - ее не жаль? видишь, как она ко мне жмется.
- Жаться, мол, она глупый ребенок - она тоже и ко мне жмется, а от-
дать я ее не отдам.
- Почему?
- Потому, мол, что она мне на соблюдение поверена - вон и коза с нами
ходит, а я дитя должен отцу приносить.
Она, эта барынька, начала плакать и руки ломать.
- Ну, хорошо, - говорит, - ну, не хочешь дитя мне отдать, так по
крайней мере не сказывай, - говорит, - моему мужу, а твоему господину,
что ты меня видел, и приходи завтра опять сюда на это самое место с ре-
бенком, чтобы я его еще поласкать могла.
- Это, мол, другое дело, - это я обещаю и исполню.
И точно, я ничего про нее своему барину не сказал, а наутро взял козу
и ребенка и пошел опять к лиману, а барыня уже ждет. Все в ямочке сиде-
ла, а как нас завидела, выскочила, и бегит, и плачет, и смеется, и в
обеих ручках дитю игрушечки сует и даже на козу на нашу колокольчик на
красной суконке повесила, а мне трубку, и кисет с табаком, и расческу.
- Кури, - говорит, - пожалуйста, эту трубочку, а я буду дитя нянчить.
И таким манером пошли у нас тут над лиманом свидания: барыня все с
дитем, а я сплю, а порой она мне начнет рассказывать, что она того...
замуж в своем месте за моего барина насильно была выдана... злою мачехою
и того... этого мужа своего она не того... говорит, никак не могла полю-
бить. А того... этого... другого-то, ремонтера-то... что ли... этого лю-
бит и жалуется, что против воли, говорит, своей я ему... предана. Потому
муж мой, как сам, говорит, знаешь, неаккуратной жизни, а этот с этими...
ну, как их?.. с усиками, что ли, прах его знает, и очень чисто, говорит,
он завсегда одевается, и меня жалеет, но только же опять я, говорит, со
всем с этим все-таки не могу быть счастлива, потому что мне и этого дитя
жаль. А теперь мы, говорит, с ним сюда приехали и стоим зд