описывает следующую сцену, которую она застала однажды,
вступая в комнату больного.
"Бенни лежал на постели со свесившейся головой, обруч и окровавленные
тряпки валялись на полу, раздробленная рука, лежавшая постоянно в вытянутом
положении, сдвинута с места. Стон раздавался по всей комнате.
- Бенни, - кликнула я его, - Бенни!
Но ответа не было. Я взяла его голову, положила на подушку, дала ему
понюхать спирту, обтерла лицо губкой, намоченной в уксусе. Наконец он открыл
глаза.
- Затвори дверь, подойди ближе; вон видишь этот лес, сейчас оттуда
выбегал тигр и больно кусал мне эту руку, но я его вот так!..
Он поднял другую руку и ударил ею изо всей силы по больной руке. Меня
так и обдало холодом. Но что было делать, я села подле него и стала
дожидаться, когда он придет в сознание.
Спустя некоторое время он взял меня за руку и сказал:
- Вы давно здесь? Что было со мной, не отрезали ли уже мне руку? Что
мне делать с собою? Болезнь моя не улучшается. Не лучше ли действительно
отрезать руку? А что потом я буду делать? Ведь эта рука только и
поддерживает мое существование.
Я спросила Тачони, который осматривал больных, о состоянии Бенни.
- Да ему давно бы уже было нужно отнять кисть руки".
Танчони г-жа Якоби не доверяла и обратилась к одному англичанину,
доктору, и просила его через посредство мистера Way прийти в госпиталь.
"Когда пришел англичанин-доктор, то он, осмотрев рану, нашел, что Бенни не
спасет и ампутация. Но ампутацию все-таки сделали тотчас по уходе этого
доктора. Меня не пропускали к Бенни целых пять дней под предлогом, что ему
вредно говорить. На такой резон я поневоле должна была сдаться и ходила
только каждый день справляться о его здоровье. Ответ был постоянно тот, что
дело идет как нельзя лучше. Наконец по прошествии нескольких дней я вошла к
нему. Он был весел, показывал мне свою коротенькую руку и говорил, что ему
иногда хочется почесать себе пальцы, которых нет.
- А что, как вы думаете, смерть теперь не догонит меня? Право, не
хотелось бы умирать на полдороге жизни, а главное, жаль, что я ничего не
сделал.
Говоря это, он пристально смотрел мне в глаза, как будто видел в них
сомнение.
Действительно, он угадал: я при виде его сдерживала неприятное чувство,
которое овладело мной. Появившаяся маленькая лихорадка пугала меня, лицо его
очень изменилось, глаза ввалились, нос заострился. Одним словом, я его
считала покойником. В этот самый день посетила госпиталь бывшая
неаполитанская королева. Между тем из Швейцарии давно писали, что хотели
приехать в Рим (Это "писали", очевидно, касается молодой особы М. Н. К.,
пользовавшейся глубочайшею привязанностию Артура Бенни. (Прим. автора.)). Он
все отклонял.
Прежде он говорил: "Пусть тогда приезжает, когда ямпутация будет уже
сделана". А потом думал: "Нет, лучше тогда, когда поправлюсь. Что она будет
делать в незнакомом городе, не зная языка".
Но она не ждала ответа и прислала депешу, что уже выехала. А ему между
тем становилось все хуже. Телеграммами мы менялись два раза в день (она, к
несчастию, заболела в дороге). В первый день рождества к вечеру ему
сделалось очень худо, так что он потребовал к себе священника и в десять
часов вечера причастился. На другой день я пришла к нему, он был очень слаб
и еле узнал меня.
- А,
вступая в комнату больного.
"Бенни лежал на постели со свесившейся головой, обруч и окровавленные
тряпки валялись на полу, раздробленная рука, лежавшая постоянно в вытянутом
положении, сдвинута с места. Стон раздавался по всей комнате.
- Бенни, - кликнула я его, - Бенни!
Но ответа не было. Я взяла его голову, положила на подушку, дала ему
понюхать спирту, обтерла лицо губкой, намоченной в уксусе. Наконец он открыл
глаза.
- Затвори дверь, подойди ближе; вон видишь этот лес, сейчас оттуда
выбегал тигр и больно кусал мне эту руку, но я его вот так!..
Он поднял другую руку и ударил ею изо всей силы по больной руке. Меня
так и обдало холодом. Но что было делать, я села подле него и стала
дожидаться, когда он придет в сознание.
Спустя некоторое время он взял меня за руку и сказал:
- Вы давно здесь? Что было со мной, не отрезали ли уже мне руку? Что
мне делать с собою? Болезнь моя не улучшается. Не лучше ли действительно
отрезать руку? А что потом я буду делать? Ведь эта рука только и
поддерживает мое существование.
Я спросила Тачони, который осматривал больных, о состоянии Бенни.
- Да ему давно бы уже было нужно отнять кисть руки".
Танчони г-жа Якоби не доверяла и обратилась к одному англичанину,
доктору, и просила его через посредство мистера Way прийти в госпиталь.
"Когда пришел англичанин-доктор, то он, осмотрев рану, нашел, что Бенни не
спасет и ампутация. Но ампутацию все-таки сделали тотчас по уходе этого
доктора. Меня не пропускали к Бенни целых пять дней под предлогом, что ему
вредно говорить. На такой резон я поневоле должна была сдаться и ходила
только каждый день справляться о его здоровье. Ответ был постоянно тот, что
дело идет как нельзя лучше. Наконец по прошествии нескольких дней я вошла к
нему. Он был весел, показывал мне свою коротенькую руку и говорил, что ему
иногда хочется почесать себе пальцы, которых нет.
- А что, как вы думаете, смерть теперь не догонит меня? Право, не
хотелось бы умирать на полдороге жизни, а главное, жаль, что я ничего не
сделал.
Говоря это, он пристально смотрел мне в глаза, как будто видел в них
сомнение.
Действительно, он угадал: я при виде его сдерживала неприятное чувство,
которое овладело мной. Появившаяся маленькая лихорадка пугала меня, лицо его
очень изменилось, глаза ввалились, нос заострился. Одним словом, я его
считала покойником. В этот самый день посетила госпиталь бывшая
неаполитанская королева. Между тем из Швейцарии давно писали, что хотели
приехать в Рим (Это "писали", очевидно, касается молодой особы М. Н. К.,
пользовавшейся глубочайшею привязанностию Артура Бенни. (Прим. автора.)). Он
все отклонял.
Прежде он говорил: "Пусть тогда приезжает, когда ямпутация будет уже
сделана". А потом думал: "Нет, лучше тогда, когда поправлюсь. Что она будет
делать в незнакомом городе, не зная языка".
Но она не ждала ответа и прислала депешу, что уже выехала. А ему между
тем становилось все хуже. Телеграммами мы менялись два раза в день (она, к
несчастию, заболела в дороге). В первый день рождества к вечеру ему
сделалось очень худо, так что он потребовал к себе священника и в десять
часов вечера причастился. На другой день я пришла к нему, он был очень слаб
и еле узнал меня.
- А,