вы снова здесь. Подойдите, ведь я не так еще страшен. Что вы ей
ответили на депешу?
Перемолвись об этом, Бенни сказал г-же Якоби:
- Только бы поправиться, как бы мне хотелось вернуться в Россию: я рад,
что, встретя вас, могу говорить по-русски.
"27 ноября я была у Бенни около десяти часов. Лихорадка била его
страшно. Лицо совершенно осунулось. Подбородок как-то надвинулся к носу.
- Бенни! - окликнула я его, проведя рукой по его уже совершенно
холодному лбу.
Он губами прикоснулся к моей руке, и несколько крупных слез выкатились
из глаз.
- Теперь я действительно умираю. А она... вы сказали, что приедет к
одиннадцати часам, ну я и старался дожить, но не могу.
Это было его последнее слово. Агония продолжалась до двух с половиною
часов пополудни. Тотчас после смерти с него был снят прекрасный портрет
масляными красками, который и был передан г-же К... 29-го его похоронили на
протестантском кладбище; в могилу его, прежде чем засыпать ее землею, мы
набросали красных и белых цветов, перемешанных с зеленью, -то были
национальные цвета Италии".
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
Таков рассказ очевидицы последнего томления и смерти Артура Бенни -
рассказ, которого, кажется, уже нет никакого повода заподозривать в
несправедливости, пристрастии или натяжках, тем более что все это
подтверждается по деталям рассказами известных людей, как Ивана Сергеевича
Тургенева и Петра Дмитриевича Боборыкина.
Покойный Бенни писал к обоим этим лицам письма после своего увечья
левою рукою и вообще выражал ту любовь к русским и к России, о какой
свидетельствует бывшая при его последних минутах г-жа Якоби. Покойный Артур
Бенни, испив до дна горькую чашу уксуса и желчи, смешанных для него пылкими
увлечениями его восторженной и альтруистической натуры и коварством злых
людей, маскировавших сочиняемыми на него клеветами собственную малость и
ничтожество, пришел к тем же самым разочарованиям, какие видим в посмертных
записках учителя его, Александра Герцена, человека даровитейшего и тем не
менее объявлявшего, будто он "создал в России поколение бесповоротно
социалистическое". Опубликованные посмертные записки Герцена показали, что у
него недоставало смелости сознаться, что он ошибся и что "поколения
бесповоротно социалистического" на Руси нет, а Скотинины, Чичиковы и
Ноздревы живы. Покойный Бенни, оказывается, был гораздо его искреннее, и И.
С. Тургеневу с П. Д. Боборыкиным известно, что Артур Бенни не только хотел
просить у государя прощения и дозволения возвратиться в Россию, но его даже
видели уже занятым окончательною редакциею письма к графу Петру Андреевичу
Шувалову, через которого он намерен был направить свое ходатайство к
императору. Судьба решила все это иначе.
Дописывая эти последние строки о моем усопшем друге, я хочу сказать
короткий ответ тем, кто недоволен этою повестью и протестует против ее
появления. Эти болезненно щекотливые люди между прочим говорят, что они не
видят никакой надобности в оглашении этой истории; я же вижу в этом
несколько надобностей, из коих каждая одна настоятельнее другой: 1) я хочу
изложением истории похождений Артура Бенни очистить его собственную память
от недостойных клевет; 2) я желаю посредством этой правдивой и удобной для
поверки повести освободить от порицания и осуждения ж
ответили на депешу?
Перемолвись об этом, Бенни сказал г-же Якоби:
- Только бы поправиться, как бы мне хотелось вернуться в Россию: я рад,
что, встретя вас, могу говорить по-русски.
"27 ноября я была у Бенни около десяти часов. Лихорадка била его
страшно. Лицо совершенно осунулось. Подбородок как-то надвинулся к носу.
- Бенни! - окликнула я его, проведя рукой по его уже совершенно
холодному лбу.
Он губами прикоснулся к моей руке, и несколько крупных слез выкатились
из глаз.
- Теперь я действительно умираю. А она... вы сказали, что приедет к
одиннадцати часам, ну я и старался дожить, но не могу.
Это было его последнее слово. Агония продолжалась до двух с половиною
часов пополудни. Тотчас после смерти с него был снят прекрасный портрет
масляными красками, который и был передан г-же К... 29-го его похоронили на
протестантском кладбище; в могилу его, прежде чем засыпать ее землею, мы
набросали красных и белых цветов, перемешанных с зеленью, -то были
национальные цвета Италии".
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
Таков рассказ очевидицы последнего томления и смерти Артура Бенни -
рассказ, которого, кажется, уже нет никакого повода заподозривать в
несправедливости, пристрастии или натяжках, тем более что все это
подтверждается по деталям рассказами известных людей, как Ивана Сергеевича
Тургенева и Петра Дмитриевича Боборыкина.
Покойный Бенни писал к обоим этим лицам письма после своего увечья
левою рукою и вообще выражал ту любовь к русским и к России, о какой
свидетельствует бывшая при его последних минутах г-жа Якоби. Покойный Артур
Бенни, испив до дна горькую чашу уксуса и желчи, смешанных для него пылкими
увлечениями его восторженной и альтруистической натуры и коварством злых
людей, маскировавших сочиняемыми на него клеветами собственную малость и
ничтожество, пришел к тем же самым разочарованиям, какие видим в посмертных
записках учителя его, Александра Герцена, человека даровитейшего и тем не
менее объявлявшего, будто он "создал в России поколение бесповоротно
социалистическое". Опубликованные посмертные записки Герцена показали, что у
него недоставало смелости сознаться, что он ошибся и что "поколения
бесповоротно социалистического" на Руси нет, а Скотинины, Чичиковы и
Ноздревы живы. Покойный Бенни, оказывается, был гораздо его искреннее, и И.
С. Тургеневу с П. Д. Боборыкиным известно, что Артур Бенни не только хотел
просить у государя прощения и дозволения возвратиться в Россию, но его даже
видели уже занятым окончательною редакциею письма к графу Петру Андреевичу
Шувалову, через которого он намерен был направить свое ходатайство к
императору. Судьба решила все это иначе.
Дописывая эти последние строки о моем усопшем друге, я хочу сказать
короткий ответ тем, кто недоволен этою повестью и протестует против ее
появления. Эти болезненно щекотливые люди между прочим говорят, что они не
видят никакой надобности в оглашении этой истории; я же вижу в этом
несколько надобностей, из коих каждая одна настоятельнее другой: 1) я хочу
изложением истории похождений Артура Бенни очистить его собственную память
от недостойных клевет; 2) я желаю посредством этой правдивой и удобной для
поверки повести освободить от порицания и осуждения ж