елание очистить честную память Бенни от возведенных на
него злостных и бесчестных клевет. Автор просит верить ему, что он не
вынужден для оправданий Бенни прибегать ни к каким утайкам я натяжкам, да
это было бы и невозможно, потому что в литературных кружках Петербурга и
Москвы теперь еще слишком много живых людей, которым история покойного Бенни
известна, если не во всем целом, как она здесь излагается, то по деталям, из
которых сгруппировано это целое. Ни лжи, ни лести здесь нет, да их и не
нужно: пусть где Бенни был ребячлив и смешон, пусть он там таким и
останется, дело не в его ребячливости или его серьезности, даже и не в его
уме, а в его честности и отчасти в занимательности и поучительности его
странной судьбы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Артур Бенни убит в самой цветущей молодости. Ему и теперь не было бы
еще двадцати восьми лет(Писано в начале 1870 года. (Прим, автора.)).
Некоторые в Петербурге утверждали, что имя "Артур Бенни" - есть имя
вымышленное и что человек, который жил здесь, между нас, под этим именем,
есть подольский шляхтич Бениславский: это выпустил в Петербурге покойный г-н
Европеус, но это неправда. Артур Бенни действительно был Артур Бенни. Он
родился в Царстве Польском, в местечке Томашове-Равском, где отец его,
Иоганн Бенни, был пастором томашовского евангелического прихода. Старик
Бенни пользовался прекрасною репутациею и умер в 1862 году. Мать Артура
Бенни, природная англичанка, была жива еще, когда вышло в свет это правдивое
повествование. У Артура Бенни остались также братья: старший, Герман
(впоследствии томашовский пастор), и младший, Карл (медик, обучавшийся в
Париже и ныне практикующий в Варшаве). Кроме этих двух братьев, у него живы
две сестры - Анна и Мария. Все это настоящие члены настоящего, а не
вымышленного, и весьма почтенного семейства покойного томашовского пастора.
Несмотря на то, что семейство Бенни народилось и жило в Польше, дом
Бенни оставался всегда домом английским; их домашние нравы, обычаи - все это
было чисто английское, и английский язык был их домашним языком.
Десятилетним мальчиком Артур Бенни был отвезен в польскую гимназию, в город
Пиотрков, и поступил прямо в третий класс. Это был первый выход Артура Бенни
из дома своего отца - из того дома, в котором он, живучи в Польше, мог
гораздо удобнее воображать себя римлянином, афинянином или спартанцем, чем
поляком, ибо воспитанный отцом своим, большим классиком, Артур Бенни о Риме,
Спарте и Афинах знал в это время гораздо больше, чем о Польше. По рассказам
покойного Бенни (которых он никогда не давал повода заподозревать ни в
малейшей несправедливости), он в доме отца своего совсем не знал польского
характера, а придя в соприкосневение с своими польскими сверстниками в
пиотрковской гимназии, не умел ни на чем сойтись с ними и с первого же раза
не полюбил их.
- Я, - говорил Бенни, - услыхал от этих детей ложь, хвастовство и
льстивость, которых я никогда не слыхал в доме отца моего, где никто никогда
не лгал и не лукавил. Притом у них бывали часто такие бесстыдные разговоры,
что это мне было противно. А более же всего я решительно не мог выносить
высокомерного и презрительного отношения этих мальчиков к простолюдинам и
особенно к их собственным слугам, с которыми у нас в доме всегда было
принято обращение самое мягкое.
Б
него злостных и бесчестных клевет. Автор просит верить ему, что он не
вынужден для оправданий Бенни прибегать ни к каким утайкам я натяжкам, да
это было бы и невозможно, потому что в литературных кружках Петербурга и
Москвы теперь еще слишком много живых людей, которым история покойного Бенни
известна, если не во всем целом, как она здесь излагается, то по деталям, из
которых сгруппировано это целое. Ни лжи, ни лести здесь нет, да их и не
нужно: пусть где Бенни был ребячлив и смешон, пусть он там таким и
останется, дело не в его ребячливости или его серьезности, даже и не в его
уме, а в его честности и отчасти в занимательности и поучительности его
странной судьбы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Артур Бенни убит в самой цветущей молодости. Ему и теперь не было бы
еще двадцати восьми лет(Писано в начале 1870 года. (Прим, автора.)).
Некоторые в Петербурге утверждали, что имя "Артур Бенни" - есть имя
вымышленное и что человек, который жил здесь, между нас, под этим именем,
есть подольский шляхтич Бениславский: это выпустил в Петербурге покойный г-н
Европеус, но это неправда. Артур Бенни действительно был Артур Бенни. Он
родился в Царстве Польском, в местечке Томашове-Равском, где отец его,
Иоганн Бенни, был пастором томашовского евангелического прихода. Старик
Бенни пользовался прекрасною репутациею и умер в 1862 году. Мать Артура
Бенни, природная англичанка, была жива еще, когда вышло в свет это правдивое
повествование. У Артура Бенни остались также братья: старший, Герман
(впоследствии томашовский пастор), и младший, Карл (медик, обучавшийся в
Париже и ныне практикующий в Варшаве). Кроме этих двух братьев, у него живы
две сестры - Анна и Мария. Все это настоящие члены настоящего, а не
вымышленного, и весьма почтенного семейства покойного томашовского пастора.
Несмотря на то, что семейство Бенни народилось и жило в Польше, дом
Бенни оставался всегда домом английским; их домашние нравы, обычаи - все это
было чисто английское, и английский язык был их домашним языком.
Десятилетним мальчиком Артур Бенни был отвезен в польскую гимназию, в город
Пиотрков, и поступил прямо в третий класс. Это был первый выход Артура Бенни
из дома своего отца - из того дома, в котором он, живучи в Польше, мог
гораздо удобнее воображать себя римлянином, афинянином или спартанцем, чем
поляком, ибо воспитанный отцом своим, большим классиком, Артур Бенни о Риме,
Спарте и Афинах знал в это время гораздо больше, чем о Польше. По рассказам
покойного Бенни (которых он никогда не давал повода заподозревать ни в
малейшей несправедливости), он в доме отца своего совсем не знал польского
характера, а придя в соприкосневение с своими польскими сверстниками в
пиотрковской гимназии, не умел ни на чем сойтись с ними и с первого же раза
не полюбил их.
- Я, - говорил Бенни, - услыхал от этих детей ложь, хвастовство и
льстивость, которых я никогда не слыхал в доме отца моего, где никто никогда
не лгал и не лукавил. Притом у них бывали часто такие бесстыдные разговоры,
что это мне было противно. А более же всего я решительно не мог выносить
высокомерного и презрительного отношения этих мальчиков к простолюдинам и
особенно к их собственным слугам, с которыми у нас в доме всегда было
принято обращение самое мягкое.
Б