"Это, - говорю, - обман подведен; она не от Степеневых, Степеневы
совсем не там и живут, где вы были",
Он только плечом воздвигнул и говорит:
"Ну что ж теперь делать! Теперь еще подождите ;я здесь справлюсь и с
вами поеду",
Я опять осталась ждать на шестую ажидацию, и тут я только поняла, какие
бывают на свете народы, как эти басомпьеры! Их совокупившись целая артель и
со старостой, который надо мною про семь спящих дев-то ухмылялся, - это он
-и есть, аплетического сложения, с выдающимся носом. Бродяжки они, гольтепа,
работать не охотники, и нашли такое занятие, что подсматривают... и вдруг
скучатся толпучкой, и никому сквозь их не пролезть... Если им дашь - они к
той карете так его и насунут, а не дашь - станут отодвигать... и..
- Типун! - пошутила Аичка.
- Типун. Мне уж после старушка одна рассказала:
"Полно тебе, говорит, дурочкой-то вослед ездить. Неужли не видишь - в
ком сила! Подзови мужчину в зеленой чуйке да дай ему за труды - он его к
тебе враз натиснет. Они ведь с этого только кормятся",
Я подманила этого промыслителя и дала ему гривенник, но он малый
смирный - недоволен моей гривной, а просит рубль. Дала рубль - он к нашей
карете ход и открыл, понапер, понапер и впихнул его в самые дверцы и
крикнул:
"С богом!"
Получила и везу.
IX
Я было хотела отдельно от него ехать, как недостойная, но он,
препростой такой, сам пригласил:
"Садитесь, - говорит, - вместе, ничего". Простой-препростой, а лицо
выдающееся. Слушательница Марьи Мартыновны перебила ее и спросила:
- Чем же его лицо выдающееся? И мне, признаться, очень любопытно было
это услышать, но рассказчица уклонилась от ответа и сказала:
- Вот завтра сама увидишь, - и затем продолжала: - Я села на переднем
сиденье и смотрю на него. Вижу, устал совершенно. Зевает голубчик и все из
кармана письма достает. Много, премного у него в кармане писем, и он их все
вынимает и раскладывает себе на колени, а деньги сомнет этак, как видно, что
они ему ничего не стоящие, и равнодушно в карман спущает и не считает,
потому что он ведь из них ничего себе не берет.
- Почем вы это знаете? - протянула Аичка.
- Ах, мой друг, да в этом даже и сомневаться грешно, за это и бог
накажет.
- Я и не сомневаюсь, а только я любопытствую - у него, говорят, крали -
кто ж это знает?
- Не думаю... не слышала.
- А -я слышала.
- Что же, он, верно, свои доложил.
- То-то.
- Да ведь это видно. Его и не занимает... Распечатает, прочитает, а
деньги в карман опустит и карандашом отметит, и опять новое письмо
распечатает, а между тем и шутит препросто.
- О чем же, например, шутит?
- Да вот, например, спрашивает меня: "Что же это значит? я у
Степеневых, значит, еще не был?" "Наверно, - говорю, - не были". Он головой
покачал, улыбнулся и смеется:
"А может быть, вы меня туда во второй раз везете?" "Помилуйте, -
говорю, - это немыслимо". "С вами, - отвечает, - все мыслимо". Потом опять
читал, читал и опять говорит:
"А у кого ..же это, однако, я был вместо Степеневых? Вот я теперь через
это замешательство не знаю, кого мне теперь в своей книжке и вычеркнуть".
Я понимаю, что ему досадно, но не знаю, что и сказать.
Аичка перебила:
- Как же он такой святой, а ничего не видит, что с ним делают!
- Ну, видишь, он по