ение себе и
сцапал, а Исаву осталось второе. Второе благословение - это уже не первое. В
здешнем месте уж замечено, что самое выдающееся - это то, где его раньше
получат. Там и исполнение будет и в деньгах и от вифлиемции, а что позже
пойдет, то все будет слабее. "Сила его исходяще и совещающе".
- Вот это я помню, что об этом я где-то учила, - вставила Аичка.
- Нет, а я хотя об этом и не учила, а взяла да свою записку сверху
других и положила, но риндательша меня оттолкнула и говорит: "Пожалуйста,
здесь не распоряжайтесь". Однако он мое письмо прочитал и говорит:
"Вы сами, или нет, Степенева?"
"Никак нет, - говорю, - я простая женщина". Он перебил:
"Все простые, но ведь есть еще Ступины или Стукины".
"Нет, - отвечаю, - я не от тех, я от Степеневых. Дом выдающийся".
"Кто у них болен?"
"Никто, - отвечаю, - не болен: все, слава богу, здоровы".
"Так о чем же вы просите?"
Отвечаю:
"Я по их поручению: просят вас к себе и желают на добрые дела
пожертвовать".
"Хорошо, - говорит, - я послезавтра буду, и ожидайте".
Я благословилась и с первым отходом еду назад с ажидацией. И на душе у
меня такая победная радость, что никому я не кланялась и ничего не дала ни
певцу, ни севцу, ни риндательше, а все так хорошо и легко обделала. Всем,
кто вместе со мною возвращается, я как сорока болтаю: вот послезавтра он у
нас первых будет, мне велел себя ждать с каретою. Расспрашивают: как моя
счастливая фамилия? А я по своей простоте ничего дурного не подозреваю и
всем, как дура, откровенно говорю, что моя фамилия ничтожная, а счастливая
фамилия - это выдающиеся купцы Степеневы. Тут еще спор вышел из-за того, что
это - фамилия выдающаяся или не выдающаяся. Только один повар вступился:
"Я, - говорит, - знаю фруктовщиков Степеневых, так те выдающиеся: я
через них у генерала места лишился за то, что они мне фальшивый сыр
подвернули".
А другие пассажиры совсем будто никаких Степеневых не знают, а я им
сдуру и пошла все расписывать совсем и в понятии не имею, что из этого при
человеческой подлости может выйти.
- А что же выйдет? - протянула Аичка.
- Ах, какой форт ангейль вышел! Вдруг на меня напал ташкентский офицер
и начал кричать: "Замолчите вы, пустозвонка! мае вас скверно слушать, вы
маня раздражаете! Я этому человеку в его святость совсем не верю: я вот к
нему со своею больною двенадцать рублей проездил, а он мне всего десять
рублей подал! Это подлость! Пьет из ушата, а цедит горсточкой; а его
подлокотники в трубы трубят и печатают. Это базар!"
Все от его крика даже присмирели, потому что вид у него сделался очень
жадный: жене он швырнул два баранка, как собачоночке, а сам ходит и во все
стороны глаза мечет.
Люди тихо говорят: "Не отвечайте ему, - это петриот механику строит".
Но один лавочник его признал и пояснил:
"Никакой он, - говорит, - не петриот, а просто мошенник, и которую он
несчастную женщину при себе за жену возит - она ему вовсе не - жена, а с
постоялого двора дурочка".
И точно, только что мы приехали и стали вылезать, к нему сейчас два
городовых подошли и повели его в участок, потому что эту женщину родные
разыскивают.
Повздыхали все: ах, ах, ах! какая низость! какой обман! И подивились,
как он ничего этого не прозрел! А потом испугались. Да и где можно все это
проникать в та
сцапал, а Исаву осталось второе. Второе благословение - это уже не первое. В
здешнем месте уж замечено, что самое выдающееся - это то, где его раньше
получат. Там и исполнение будет и в деньгах и от вифлиемции, а что позже
пойдет, то все будет слабее. "Сила его исходяще и совещающе".
- Вот это я помню, что об этом я где-то учила, - вставила Аичка.
- Нет, а я хотя об этом и не учила, а взяла да свою записку сверху
других и положила, но риндательша меня оттолкнула и говорит: "Пожалуйста,
здесь не распоряжайтесь". Однако он мое письмо прочитал и говорит:
"Вы сами, или нет, Степенева?"
"Никак нет, - говорю, - я простая женщина". Он перебил:
"Все простые, но ведь есть еще Ступины или Стукины".
"Нет, - отвечаю, - я не от тех, я от Степеневых. Дом выдающийся".
"Кто у них болен?"
"Никто, - отвечаю, - не болен: все, слава богу, здоровы".
"Так о чем же вы просите?"
Отвечаю:
"Я по их поручению: просят вас к себе и желают на добрые дела
пожертвовать".
"Хорошо, - говорит, - я послезавтра буду, и ожидайте".
Я благословилась и с первым отходом еду назад с ажидацией. И на душе у
меня такая победная радость, что никому я не кланялась и ничего не дала ни
певцу, ни севцу, ни риндательше, а все так хорошо и легко обделала. Всем,
кто вместе со мною возвращается, я как сорока болтаю: вот послезавтра он у
нас первых будет, мне велел себя ждать с каретою. Расспрашивают: как моя
счастливая фамилия? А я по своей простоте ничего дурного не подозреваю и
всем, как дура, откровенно говорю, что моя фамилия ничтожная, а счастливая
фамилия - это выдающиеся купцы Степеневы. Тут еще спор вышел из-за того, что
это - фамилия выдающаяся или не выдающаяся. Только один повар вступился:
"Я, - говорит, - знаю фруктовщиков Степеневых, так те выдающиеся: я
через них у генерала места лишился за то, что они мне фальшивый сыр
подвернули".
А другие пассажиры совсем будто никаких Степеневых не знают, а я им
сдуру и пошла все расписывать совсем и в понятии не имею, что из этого при
человеческой подлости может выйти.
- А что же выйдет? - протянула Аичка.
- Ах, какой форт ангейль вышел! Вдруг на меня напал ташкентский офицер
и начал кричать: "Замолчите вы, пустозвонка! мае вас скверно слушать, вы
маня раздражаете! Я этому человеку в его святость совсем не верю: я вот к
нему со своею больною двенадцать рублей проездил, а он мне всего десять
рублей подал! Это подлость! Пьет из ушата, а цедит горсточкой; а его
подлокотники в трубы трубят и печатают. Это базар!"
Все от его крика даже присмирели, потому что вид у него сделался очень
жадный: жене он швырнул два баранка, как собачоночке, а сам ходит и во все
стороны глаза мечет.
Люди тихо говорят: "Не отвечайте ему, - это петриот механику строит".
Но один лавочник его признал и пояснил:
"Никакой он, - говорит, - не петриот, а просто мошенник, и которую он
несчастную женщину при себе за жену возит - она ему вовсе не - жена, а с
постоялого двора дурочка".
И точно, только что мы приехали и стали вылезать, к нему сейчас два
городовых подошли и повели его в участок, потому что эту женщину родные
разыскивают.
Повздыхали все: ах, ах, ах! какая низость! какой обман! И подивились,
как он ничего этого не прозрел! А потом испугались. Да и где можно все это
проникать в та