ла:
не знает ли он, где риндательша?
Он качнул головой на церковь,
"А скоро ли, - спрашиваю, - кончат вечерню?"
"У нас нонче не вечерня, а всенощная".
"Не может быть, - говорю, - завтра нет никакого выдающегося праздника".
"Да, это у вас нет, а у нас есть".
"Какой же у вас праздник?"
"А право, - говорит, - в точности не знаю: или семь спящих дев, или
течение головы Потоковы".
"Ну, - говорю, - я вижу, что хотя вы и возле святыни чего-то ожидаете,
а сами мерзавцы".
"Да, да, - отвечает, - а вам, пожелав всего хорошего, отходи, пока не
выколочена".
Я больше и говорить не стала, вошла в храм и отстояла службу, но и тут
все замечаю, будто шепчут аргенты, и напало на меня беспокойство, что
непременно как сунутся к боготворной иконе, так у меня вытащат деньги. Вышла
я и возвратилась сюда и поместилась вот точно так же здесь, только в
маленькой-премаленькой комнатке, за два рубля, и увидала тут в коридоре
самых разных людей и стала слушать. Один офицер из Ташкента приехал и оттуда
жену привез; так с нею ведь какое невообразимое несчастие сделалось: они по
страшной жаре в тарантасе на верблюде ехали, а верблюд идет неплавно, все
дергает, а она грудного ребенка кормила, и у нее от колтыханья в грудях из
молока кумыс свертелся!.. Ребенок от этого кумыса умер, а она не хотела его
в песок закопать и получила через это род помешательства. И они, вот эти-то,
желали, чтобы им завтра получить самое первое благословение и побольше
денег. То есть, разумеется, не сама сумасшедшая этого добивалась, а ее муж.
Этакой, правду сказать, с виду неприятный и с красными глазами, так около
всех здешних и юлит, чтобы ему устроили получение, и всех подговаривает:
"Старайтесь, - что бог даст - все пополам". А его и слушать не хотят. Зачем
делить пополам, когда всяк сам себе все рад получить! Ну, а я как денежного
благословения у него себе просить не намерена, то по самолюбию своему и
загордячилась - думаю: что мне такое? мне никто не нужен! Так все и
надеялась своим бабским умом сама обхватить и достигнуть выдающейся цели
своей ажидации; но в ком сила содержится и что есть самое выдающееся, того и
не поняла.
- А что же здесь самое выдающееся? - полюбопытствовала Аичка.
- Вот отгадай.
- Я не люблю отгадывать: впрочем, верно - благословение?
- То-то и есть: благословение, но какое? Всякий говорит
"благословение", а что именно такое заключает в себе благословение, это не
всякий понимает. Ты ведь священную историю небось учила?
- Учила, да уж все позабыла.
- Как это можно! все позабыть это немыслимо.
- Ну вот, а я забыла.
- Ну, вспомни про Исава и Якова. Их бог еще в утробе не сравнил: одного
возлюбил, а другого возненавидел.
Аичка рассмеялась.
- Чего же ты, милушка, смеешься?
- Да что вы какие пустяки врете!
- Нет, извини, это не пустяки.
- Да как же, разве я не понимаю... в утробе ребенок ничего яе пьет и не
ест, а только потеет. В чем же тут причина, за что можно их одного
возлюбить, а одного возненавидеть? Это только мать может ненавидеть, которая
стыдится тяжелой быть, а бог за что это?
- Ну, уж за что возненавидел бог - об этом ты не у меня, а у духовных
спроси; но первое благословение всегда бывает самое выдающееся. Яков надел
себе на руки овечьи паглинки и первое выдающееся благослов
не знает ли он, где риндательша?
Он качнул головой на церковь,
"А скоро ли, - спрашиваю, - кончат вечерню?"
"У нас нонче не вечерня, а всенощная".
"Не может быть, - говорю, - завтра нет никакого выдающегося праздника".
"Да, это у вас нет, а у нас есть".
"Какой же у вас праздник?"
"А право, - говорит, - в точности не знаю: или семь спящих дев, или
течение головы Потоковы".
"Ну, - говорю, - я вижу, что хотя вы и возле святыни чего-то ожидаете,
а сами мерзавцы".
"Да, да, - отвечает, - а вам, пожелав всего хорошего, отходи, пока не
выколочена".
Я больше и говорить не стала, вошла в храм и отстояла службу, но и тут
все замечаю, будто шепчут аргенты, и напало на меня беспокойство, что
непременно как сунутся к боготворной иконе, так у меня вытащат деньги. Вышла
я и возвратилась сюда и поместилась вот точно так же здесь, только в
маленькой-премаленькой комнатке, за два рубля, и увидала тут в коридоре
самых разных людей и стала слушать. Один офицер из Ташкента приехал и оттуда
жену привез; так с нею ведь какое невообразимое несчастие сделалось: они по
страшной жаре в тарантасе на верблюде ехали, а верблюд идет неплавно, все
дергает, а она грудного ребенка кормила, и у нее от колтыханья в грудях из
молока кумыс свертелся!.. Ребенок от этого кумыса умер, а она не хотела его
в песок закопать и получила через это род помешательства. И они, вот эти-то,
желали, чтобы им завтра получить самое первое благословение и побольше
денег. То есть, разумеется, не сама сумасшедшая этого добивалась, а ее муж.
Этакой, правду сказать, с виду неприятный и с красными глазами, так около
всех здешних и юлит, чтобы ему устроили получение, и всех подговаривает:
"Старайтесь, - что бог даст - все пополам". А его и слушать не хотят. Зачем
делить пополам, когда всяк сам себе все рад получить! Ну, а я как денежного
благословения у него себе просить не намерена, то по самолюбию своему и
загордячилась - думаю: что мне такое? мне никто не нужен! Так все и
надеялась своим бабским умом сама обхватить и достигнуть выдающейся цели
своей ажидации; но в ком сила содержится и что есть самое выдающееся, того и
не поняла.
- А что же здесь самое выдающееся? - полюбопытствовала Аичка.
- Вот отгадай.
- Я не люблю отгадывать: впрочем, верно - благословение?
- То-то и есть: благословение, но какое? Всякий говорит
"благословение", а что именно такое заключает в себе благословение, это не
всякий понимает. Ты ведь священную историю небось учила?
- Учила, да уж все позабыла.
- Как это можно! все позабыть это немыслимо.
- Ну вот, а я забыла.
- Ну, вспомни про Исава и Якова. Их бог еще в утробе не сравнил: одного
возлюбил, а другого возненавидел.
Аичка рассмеялась.
- Чего же ты, милушка, смеешься?
- Да что вы какие пустяки врете!
- Нет, извини, это не пустяки.
- Да как же, разве я не понимаю... в утробе ребенок ничего яе пьет и не
ест, а только потеет. В чем же тут причина, за что можно их одного
возлюбить, а одного возненавидеть? Это только мать может ненавидеть, которая
стыдится тяжелой быть, а бог за что это?
- Ну, уж за что возненавидел бог - об этом ты не у меня, а у духовных
спроси; но первое благословение всегда бывает самое выдающееся. Яков надел
себе на руки овечьи паглинки и первое выдающееся благослов