а месте самой "риндательши", тогда сортировкою посетителей
занимается состоящая при ней подручная ключница. Обе они, повидимому,
благородного происхождения, или по крайней мере это дамы, которые достаточно
видели свет и имеют о нем надлежащее понятие. Нынешний солидный возраст
обеих дам, кажется, должен бы хранить их от всякого злоязычия, а здравый
смысл и благочестие начертаны на их лицах, хотя, впрочем, довольно
различными пошибами. Лик "риндательши" ударяет в сухой, византийский стиль,
а ключницы с дугообразными бровями принадлежит итальянской школе. Обе эти
женщины, несомненно, умны и относятся к разряду тех, о которых сказано: "Их
же не оплетеши". Друг другу они улыбались как друзья, но в глазах их,
казалось, светились какие-то иные чувства, совсем не схожие с искренней
дружбой. Наблюдательный человек мог подумать, что этих женщин связывает как
будто какое-то взаимное опасение.
В их необыкновенном доме господствует система: как к ним "привалит"
публика, или, как ее называют, - "толпучка", дамы встречают гостей и тотчас
же их сортируют; знакомых лиц они прямо размещают по известным комнатам, а
незнакомых подвергают предусмотрительному разбору, после чего каждый
ожидатель получит в "Ажидации" такое помещение, какого он заслуживает.
{Слово "Ажидацдя" здесь употребляется в двух смыслах: а) как название
учреждения, где "ожидают", и б) как самое действие ожидания. В одном случае
оно пишется с прописной буквы, а в другом - со строчной. (Прим. автора.)}
Для этого прежде всего ожидателей сначала "собьют в угол к владычице".
Здесь "в ажидации" немножко помолятся перед большим образом, а их в это
время расценят и рассортируют.
Довольно большой дом в два этажа составляет одно помещение - "для
ожидающих". Дело, очевидно, ведется очень просто, но основательно: в особе
ключницы сосредоточена большая экономическая сила и исполнительная
полицейская власть.
Сила нравственная и политическая находится в руках самой "риндательши".
Остальной домашний штат "Ажидации" состоит из услуживающих лиц женского
пола, которые находятся почти в постоянных побегушках. Кроме того, есть
"куфарка". Весь этот подбор принадлежит к служебным типам самого низшего
сорта. Впрочем, у "куфарки" есть драповая тальма, в которой она, должно
быть, служила еще "генералу", - теперь она ее соблюдает больше для важности
и показывается в ней публике, или "толпучке".
Мужчин усматривается двое: один стоит при дверях в нижнем этаже, а
другой сидит у окна в конце коридора, за шкафиком.
Первый производит впечатление придурковатого простачка; второй - бойкий
жох из отставных военных.
Размещение в "Ажидации" отлично приноровлено к ожидательской цели. В
обоих этажах вдоль всего здания идет посредине коридор, а по
сторонам-стойлицы.
Это "номера для ожидателей". Здесь не называют: "приезжающие" или
"прибывающие", а "ожидающие". Это солиднее и соответственнее.
Коридоры наверху и внизу просторны и светлы. В конце каждого из них по
окну. Коридор нижнего этажа содержится в посредственной чистоте. Особенной
чистоты нет, - ее здесь и не убережешь, потому что сюда входят прямо с
надворья и тут же раздеваются и обтирают обувь. Тут же и печурка, где ставят
самовары, и ход в кухню, откуда пахнет грибным и рыбным. На одной из стен
большой образ влады
занимается состоящая при ней подручная ключница. Обе они, повидимому,
благородного происхождения, или по крайней мере это дамы, которые достаточно
видели свет и имеют о нем надлежащее понятие. Нынешний солидный возраст
обеих дам, кажется, должен бы хранить их от всякого злоязычия, а здравый
смысл и благочестие начертаны на их лицах, хотя, впрочем, довольно
различными пошибами. Лик "риндательши" ударяет в сухой, византийский стиль,
а ключницы с дугообразными бровями принадлежит итальянской школе. Обе эти
женщины, несомненно, умны и относятся к разряду тех, о которых сказано: "Их
же не оплетеши". Друг другу они улыбались как друзья, но в глазах их,
казалось, светились какие-то иные чувства, совсем не схожие с искренней
дружбой. Наблюдательный человек мог подумать, что этих женщин связывает как
будто какое-то взаимное опасение.
В их необыкновенном доме господствует система: как к ним "привалит"
публика, или, как ее называют, - "толпучка", дамы встречают гостей и тотчас
же их сортируют; знакомых лиц они прямо размещают по известным комнатам, а
незнакомых подвергают предусмотрительному разбору, после чего каждый
ожидатель получит в "Ажидации" такое помещение, какого он заслуживает.
{Слово "Ажидацдя" здесь употребляется в двух смыслах: а) как название
учреждения, где "ожидают", и б) как самое действие ожидания. В одном случае
оно пишется с прописной буквы, а в другом - со строчной. (Прим. автора.)}
Для этого прежде всего ожидателей сначала "собьют в угол к владычице".
Здесь "в ажидации" немножко помолятся перед большим образом, а их в это
время расценят и рассортируют.
Довольно большой дом в два этажа составляет одно помещение - "для
ожидающих". Дело, очевидно, ведется очень просто, но основательно: в особе
ключницы сосредоточена большая экономическая сила и исполнительная
полицейская власть.
Сила нравственная и политическая находится в руках самой "риндательши".
Остальной домашний штат "Ажидации" состоит из услуживающих лиц женского
пола, которые находятся почти в постоянных побегушках. Кроме того, есть
"куфарка". Весь этот подбор принадлежит к служебным типам самого низшего
сорта. Впрочем, у "куфарки" есть драповая тальма, в которой она, должно
быть, служила еще "генералу", - теперь она ее соблюдает больше для важности
и показывается в ней публике, или "толпучке".
Мужчин усматривается двое: один стоит при дверях в нижнем этаже, а
другой сидит у окна в конце коридора, за шкафиком.
Первый производит впечатление придурковатого простачка; второй - бойкий
жох из отставных военных.
Размещение в "Ажидации" отлично приноровлено к ожидательской цели. В
обоих этажах вдоль всего здания идет посредине коридор, а по
сторонам-стойлицы.
Это "номера для ожидателей". Здесь не называют: "приезжающие" или
"прибывающие", а "ожидающие". Это солиднее и соответственнее.
Коридоры наверху и внизу просторны и светлы. В конце каждого из них по
окну. Коридор нижнего этажа содержится в посредственной чистоте. Особенной
чистоты нет, - ее здесь и не убережешь, потому что сюда входят прямо с
надворья и тут же раздеваются и обтирают обувь. Тут же и печурка, где ставят
самовары, и ход в кухню, откуда пахнет грибным и рыбным. На одной из стен
большой образ влады