гостям. Если бы вы захотели видеть, то он и вам бы их показал. Здесь обмана
не было.
- Подлог был.
- Почему вы это думаете?
- Я в этом уверен.
- Даже уверены!
- Конечно! - И я как-то деликатно рассказал Цибеле, что люди,
высеченные в болгарской Софии, не могли бы довести своих рубцов до
Петербурга и что... Но тут Цибела сама помогла Жомини.
Она вскричала:
- Стало быть, могут сказать, что они это приготовили здесь в Лештуковом
переулке!
Жомини удивился: откуда взялось уже и указание на Лештуков переулок, о
котором не упоминал первоисточник? Но говорить об этом теперь было некогда,
потому что Цибела почувствовала себя дурно и обратилась к правам своего пола
требовать услуги от наличного представителя другого пола.
- Я, - говорил Жомини, - подал ей воды и отыскал на указанном ею
столике флакончик с спиртом, а она все беспокоилась, что люди не
возвращаются, и артикль, может быть, уже печатают. И горю ее и тревоге не
было пределов, а тут вдруг внезапно раздался звонок, и она схватила
дипломата за руку и совсем замерла, прошептав:
- Вот! они уже лезут!
Ей казалось, что к ней хотят ворваться болгары, но оказалось, что это
пришел Редедя.
Он видел, что один слуга Цибелы ждет у Корибанта, а другой в
типографии, и пришел сказать, что люди эти будут ожидать напрасно - потому
что Корибант с обеда неожиданно уехал строить ригу в деревню.
- Но мой article! После того, что делают с собою болгары в Лештуковом
переулке - я не желаю, чтобы за них бы выходил мой article!
- И его не будет.
- Но он, быть может, уже поставлен!
- И не поставлен.
- Но он мне так обещал.
- Ну и какая важность. Он обещал, а Фортинбрас съел ваш артикль.
- Что за Фортинбрас? Что вы такое говорите? Я ничего не понимаю.
- Сейчас поймете. "Фортинбрас" - это лицо, которое приходит на сцену,
чтобы кончить терзания Гамлета. Шекспир был вещий поэт и отгадал, что во
всякой истории должен быть свой Фортинбрас, чтобы история получила конец.
Если нет двуногого Фортинбраса - тогда годится и четвероногий. У нашего
Корибанта есть пес по прозванью "Фортинбрас". Это совершенно невоспитанное
животное доставляет удовольствие своему хозяину тем, что оно грызет и рвет
что ни попало...
- И он изгрыз article! - воскликнула Цибела.
- Да; представьте, что этот Фортинбрас вскочил на стол и изорвал в
мельчайшие куски несколько литературных произведений и в том числе этот
article, и набирать было не с чего!
- И потому моего артикля не будет.
- Да; артикля не будет.
Цибела вздохнула свободно и благодарственно перекрестилась.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
- И этим все были спасены, - закончил Жомини. Смешная и неуместная
затея, которая могла нас ославить шутами, не осуществилась, благодаря одной
случайности... и, может быть, всех более интриге Фортинбраса.
XV
Так кончил Жомини свой рассказ, и в это же время везший нас поезд стал
удерживать ход, приближаясь к петербургскому вокзалу. Сейчас всем нам
предстояло расстаться, и ни с чем не согласный князь сказал Жомини:
- Рассказ ваш таков, что я не могу, пожалуй, думать, что вы над нами
хотите пошутить и посмеяться, но вот что приходится вам заметить, - мне
ужасно это ваше злорадство над народным в
не было.
- Подлог был.
- Почему вы это думаете?
- Я в этом уверен.
- Даже уверены!
- Конечно! - И я как-то деликатно рассказал Цибеле, что люди,
высеченные в болгарской Софии, не могли бы довести своих рубцов до
Петербурга и что... Но тут Цибела сама помогла Жомини.
Она вскричала:
- Стало быть, могут сказать, что они это приготовили здесь в Лештуковом
переулке!
Жомини удивился: откуда взялось уже и указание на Лештуков переулок, о
котором не упоминал первоисточник? Но говорить об этом теперь было некогда,
потому что Цибела почувствовала себя дурно и обратилась к правам своего пола
требовать услуги от наличного представителя другого пола.
- Я, - говорил Жомини, - подал ей воды и отыскал на указанном ею
столике флакончик с спиртом, а она все беспокоилась, что люди не
возвращаются, и артикль, может быть, уже печатают. И горю ее и тревоге не
было пределов, а тут вдруг внезапно раздался звонок, и она схватила
дипломата за руку и совсем замерла, прошептав:
- Вот! они уже лезут!
Ей казалось, что к ней хотят ворваться болгары, но оказалось, что это
пришел Редедя.
Он видел, что один слуга Цибелы ждет у Корибанта, а другой в
типографии, и пришел сказать, что люди эти будут ожидать напрасно - потому
что Корибант с обеда неожиданно уехал строить ригу в деревню.
- Но мой article! После того, что делают с собою болгары в Лештуковом
переулке - я не желаю, чтобы за них бы выходил мой article!
- И его не будет.
- Но он, быть может, уже поставлен!
- И не поставлен.
- Но он мне так обещал.
- Ну и какая важность. Он обещал, а Фортинбрас съел ваш артикль.
- Что за Фортинбрас? Что вы такое говорите? Я ничего не понимаю.
- Сейчас поймете. "Фортинбрас" - это лицо, которое приходит на сцену,
чтобы кончить терзания Гамлета. Шекспир был вещий поэт и отгадал, что во
всякой истории должен быть свой Фортинбрас, чтобы история получила конец.
Если нет двуногого Фортинбраса - тогда годится и четвероногий. У нашего
Корибанта есть пес по прозванью "Фортинбрас". Это совершенно невоспитанное
животное доставляет удовольствие своему хозяину тем, что оно грызет и рвет
что ни попало...
- И он изгрыз article! - воскликнула Цибела.
- Да; представьте, что этот Фортинбрас вскочил на стол и изорвал в
мельчайшие куски несколько литературных произведений и в том числе этот
article, и набирать было не с чего!
- И потому моего артикля не будет.
- Да; артикля не будет.
Цибела вздохнула свободно и благодарственно перекрестилась.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
- И этим все были спасены, - закончил Жомини. Смешная и неуместная
затея, которая могла нас ославить шутами, не осуществилась, благодаря одной
случайности... и, может быть, всех более интриге Фортинбраса.
XV
Так кончил Жомини свой рассказ, и в это же время везший нас поезд стал
удерживать ход, приближаясь к петербургскому вокзалу. Сейчас всем нам
предстояло расстаться, и ни с чем не согласный князь сказал Жомини:
- Рассказ ваш таков, что я не могу, пожалуй, думать, что вы над нами
хотите пошутить и посмеяться, но вот что приходится вам заметить, - мне
ужасно это ваше злорадство над народным в