Жомини.
Мы очень обрадовались такому приятному сопутнику, заняли места в
уголке, где могли надеяться, что к нам никто посторонний подсосеживаться не
станет, и у нас сразу же зашли разговоры, которые были продолжением
царскосельской беседы, т. е. князь начал "народопоклонничать" и "нападать на
дипломатию", а Жомини отшучивался и в этой игре стал давать князю шуточные
сдачи, в которых было, однако, нечто характерное и достойное воспоминания.
Сначала князь и Жомини говорили между прочим о старой и новой
дипломатических школах, о "меттерниховщине" и "горчаковщине" и
противупоставляли приемам этих дипломатов "прямолинейный бисмаркизм". Князь
в этот раз рыскал на славянофильских крыльях и на скаку метал "пестрый
фараон". Он отстаивал "народный смысл" и безусловно отрицал какой бы то ни
было дипломатических приемах, причем особенно едко осмеивал так
называемые "интриги". По его словам, все интриги дипломатов всегда были
только вредны, и никогда ни одна из них не повела ни к чему полезному.
- Ну уж, это слишком решительно сказано, - отозвался Жомини и добавил,
что бывают случаи, когда прямо действовать в политике нельзя, и тогда
интрижки бывают нужны и приносят пользу.
- Какого же рода это случаи?
- Разные, и, пожалуй, по преимуществу такие, когда приходится достигать
полезных целей вопреки желаниям самого общества.
Князь пристал к нему с просьбою наглядно показать нам хоть несколько
таких случаев, где интрига дипломатов, действовавшая в противность
общественному желанию, была необходима и принесла несомненную пользу
государству.
- Эта задача нелегкая, - отвечал Жомини, - но, однако, мне кажется, я
могу ее исполнить и, может быть, немножко помирю вас с интригою. Начинаю без
всяких вступлений, потому что буду говорить вам о фактах, очень недавних и
притом самых общеизвестных. Я расскажу вам, если угодно, про три интриги.
Нам это, конечно, было угодно, и Жомини начал беседу.
II
- Первое - я думаю, вы помните, когда затеялось дело о признании
независимости болгарской церкви? {5}
- Да; помню, - отвечал князь.
- В таком разе, вы должны помнить и голоса, воздымавшиеся тогда в
пользу константинопольского церковного главенства? - продолжал Жомини. -
Многим у нас очень хотелось, чтобы не была допущена самостоятельность церкви
в Болгарии. По словам одной газеты, которую почему-то почитают в особом
положении, - этого желали будто все истинные сыны церкви. Дипломатия,
собственно говоря, всегда чувствует изрядное стеснение, когда ей приходится
согласовать свои действия со вкусами церковных сыновей, и потому мы им
всегда уступаем, в чем можем, но тут уступить было нельзя, потому что дело
касалось общего положения, невнимание к которому со стороны церковных
сыновей, прямо сказать, равнялось ослеплению. Если бы мы признали бесправие
одной, хотя бы и маленькой, славянской державы иметь свою церковную
независимость от константинопольских отцов, то мы подали бы логически
вытекающий отсюда повод отвергать право точно такой же самостоятельности и
за православною церковью в большой стране, потому что ведь не в величине
страны дело...
Но тут князь перебил Жомини и сказал, что Россия и Болгария - это очень
большая разница! и притом для нас этот вопрос о церковной самостоятельности
уже давно
Мы очень обрадовались такому приятному сопутнику, заняли места в
уголке, где могли надеяться, что к нам никто посторонний подсосеживаться не
станет, и у нас сразу же зашли разговоры, которые были продолжением
царскосельской беседы, т. е. князь начал "народопоклонничать" и "нападать на
дипломатию", а Жомини отшучивался и в этой игре стал давать князю шуточные
сдачи, в которых было, однако, нечто характерное и достойное воспоминания.
Сначала князь и Жомини говорили между прочим о старой и новой
дипломатических школах, о "меттерниховщине" и "горчаковщине" и
противупоставляли приемам этих дипломатов "прямолинейный бисмаркизм". Князь
в этот раз рыскал на славянофильских крыльях и на скаку метал "пестрый
фараон". Он отстаивал "народный смысл" и безусловно отрицал какой бы то ни
было дипломатических приемах, причем особенно едко осмеивал так
называемые "интриги". По его словам, все интриги дипломатов всегда были
только вредны, и никогда ни одна из них не повела ни к чему полезному.
- Ну уж, это слишком решительно сказано, - отозвался Жомини и добавил,
что бывают случаи, когда прямо действовать в политике нельзя, и тогда
интрижки бывают нужны и приносят пользу.
- Какого же рода это случаи?
- Разные, и, пожалуй, по преимуществу такие, когда приходится достигать
полезных целей вопреки желаниям самого общества.
Князь пристал к нему с просьбою наглядно показать нам хоть несколько
таких случаев, где интрига дипломатов, действовавшая в противность
общественному желанию, была необходима и принесла несомненную пользу
государству.
- Эта задача нелегкая, - отвечал Жомини, - но, однако, мне кажется, я
могу ее исполнить и, может быть, немножко помирю вас с интригою. Начинаю без
всяких вступлений, потому что буду говорить вам о фактах, очень недавних и
притом самых общеизвестных. Я расскажу вам, если угодно, про три интриги.
Нам это, конечно, было угодно, и Жомини начал беседу.
II
- Первое - я думаю, вы помните, когда затеялось дело о признании
независимости болгарской церкви? {5}
- Да; помню, - отвечал князь.
- В таком разе, вы должны помнить и голоса, воздымавшиеся тогда в
пользу константинопольского церковного главенства? - продолжал Жомини. -
Многим у нас очень хотелось, чтобы не была допущена самостоятельность церкви
в Болгарии. По словам одной газеты, которую почему-то почитают в особом
положении, - этого желали будто все истинные сыны церкви. Дипломатия,
собственно говоря, всегда чувствует изрядное стеснение, когда ей приходится
согласовать свои действия со вкусами церковных сыновей, и потому мы им
всегда уступаем, в чем можем, но тут уступить было нельзя, потому что дело
касалось общего положения, невнимание к которому со стороны церковных
сыновей, прямо сказать, равнялось ослеплению. Если бы мы признали бесправие
одной, хотя бы и маленькой, славянской державы иметь свою церковную
независимость от константинопольских отцов, то мы подали бы логически
вытекающий отсюда повод отвергать право точно такой же самостоятельности и
за православною церковью в большой стране, потому что ведь не в величине
страны дело...
Но тут князь перебил Жомини и сказал, что Россия и Болгария - это очень
большая разница! и притом для нас этот вопрос о церковной самостоятельности
уже давно