мне генерал-адъютант Сергей Егорович Кушелев с просьбою - чтобы я дал
рукопись, которую они хотели прочесть императрицеМарии Александровне {1}. С
этого случая у меня начались знакомства с несколькими домами, считавшимися
тогда "в свете". Более прочих я сблизился с домом Кушелевых, где был принят
дружески. Здесь я видел много разных интересных людей и между прочим
встречался несколько раз с покойным дипломатом Жомини {2}. Мне очень
нравился его тонкий и гибкий ум и прекрасная манера делать разговор
интересным и приятным. Особенно я любил слушать, как он отвечал на
предлагавшиеся ему "политические" вопросы или отшучивался от нападок на его
"европеизм", которому тогда уже приписывали большой вред и противупоставляли
ему то "трезвое слово" Каткова, то "патриотизм" Аксакова, то "аргументацию"
Ростислава Фадеева и "смелые ходы" Редеди {3}.
Все это вызывало самые разнообразные оценки и давало повод к жарким и
любопытным спорам, в которых наиболее отличался покойный Болеслав Маркевич,
"ложившийся в лоск за Каткова" {4}. Его антагонистом был Z, которого часто
ввали "несогласным князем". Это был человек умный, а еще вернее сказать,
остроумный, но "неопределенного направления" и, что называется, "пила". Он
слыл также за легкомысленника, и нес порицания за то, что любил "шутить
высокими вещами". - За это его не везде жаловали, и он успел одно время
довольно основательно попортить этим свою блестяще начатую служебную
карьеру, но после изменил свой характер и все исправил.
Искренних чувств и убеждений несогласный князь не имел никаких.
Постоянство он обнаруживал в эту пору только в одном, - он всегда был
противуположного мнения с тем, с кем в данную минуту разговаривал, и всегда
был склонен доказывать, что всякий его собеседник служит бесполезному или
даже прямо вредному делу.
Любопытные воспоминания о виденном и слышанном мною в обществе этих лиц
теперь еще не могут быть описываемы, а здесь я намерен рассказать только
одну курьезную беседу, происходившую на нейтральной почве и сравнительно в
позднейшие годы.
Раз летом мы с князем поехали к Кушелевым, в Царское Село, и при нас,
незадолго перед обедом к ним зашел Жомини. Несогласный князь находился в
расположении спорить и "прицелился" к дипломату по поводу занимавших тогда
общество болгарских дел. Он повел беседу очень остроумно и игриво, но так
плотно атаковал Жомини, что тот почувствовал тесноту и, сократив свой визит,
удалился. А мы съели в благовремении предложенный нам обед, а после обеда
пошли в довольно большой компании пешком в Павловск, и тут вздумали не
возвращаться назад в Царское Село, а уехать прямо отсюда в Петербург. Наши
хозяева провожали нас к самой павловской железнодорожной платформе, у
которой мы застали готовый к отправлению поезд.
Это был один из ранних поездов, которые идут из Павловска почти пустые
с тем, чтобы забирать еще из Петербурга пассажиров на музыку. В Петербург с
таким поездом едут только очень немногие, - исключительно такие, которые
приезжали в Павловск не для гулянок, а по какому-нибудь делу и спешат назад.
Не помню наверно, в котором часу отходил этот поезд, но с ним из
Павловска отправлялось так мало, что когда я и князь взошли в вагон первого
класса, то мы застали там только одного пассажира, и этот пассажир был не
кто иной, как сухопарый