секли за непочтение к мужу и за прочие грешки.
Бабочка просила, чтоб ее мужиками не секли: "Стыдно, - говорит, - мне перед
мужиками; велите бабам меня наказать". Старшина, и добросовестные, и народ
присутствовавший долго над этим смеялись. "Иди-ка, иди. Засыпьте ей два
десятка, да ловких!" - заказывал старшина ребятам.
Три парня взяли бабочку под руки и повели ее за дверь. Через пять минут
в сенях послышались редкие, отчетистые чуки-чук, чуки-чук, и за каждым
чуканьем бабочка выкрикивала: "Ой! ой! ой! Ой, родименькие, горячо! Ой,
ребятушки, полегче! Ой, полегче! Ой, молодчики, пожалейте! Больно, больно,
больно!"
- Ишь как блекочет! - заметил, улыбаясь, старшина.
Бабочка взошла заплаканная и, поклонившись всем, сказала:
- Спасибо на науке.
- То-то. Вперед не баловайся да мужа почитай.
- Буду почитать.
- Ну, бог простит; ступай. Баба поклонилась и вышла.
- Хорошо вы ее? - спросил смуглый мужичок ребят, исполнивших экзекуцию.
- Будет с нее. Навилялась во все стороны.
- Избаловалась баба; а какая была скромница в девках.
- Ты ба не так ее, Михаила Петрович, - заметил старшине черный мужик, -
надо ба ее не токма что наказать, а того-то ба, половенного-то Сидорку
призвать.
- Его за что?
- Нет. Я не про то. Я говорю, чтоб его-то заставить ее побрызгать-то.
Из любой руки, значит,
- Ну еще, что вздумай!
- Право.
- Нет, ты не то, дядя, говори, - крикнул молодой парень с рябым лицом.
- А ты вот своему сыну отец называешься, а по сыну и невестке отец. Ты ба
помолился миру, чтоба тебя на старости лет поучили.
В избе пробежал шепот.
- За что это меня поучить? - спросил несколько растерявшийся черный
мужик, свекор высеченной бабы.
- За что? Небось ты знаешь за что, - погрозив рукою, сказал молодой
мужик. - Ты всему делу вина; ты...
- Полно! - крикнул старшина.
Гражданские, то есть собственно имущественные, спорные дела разбирают
иногда весьма оригинально, но весьма справедливо.
За две недели до моего приезда старшину сместили за взятки; теперь
собираются сместить писаря. Тоже что-то за ним знают, но говорят, что надо
его "подсидеть и на деле сцапать".
Как возьмутся, уж это наверное сцапают.
Прокудин и его жена умерли; Гришка женился на солдатке, ушел в работу и
не возвращался. Говорят, опять в Харькове с дворничихой сошелся. Сказывают,
что он плакал по Насте, как ее оттаивали в избе и потрошили. Жениться он
тоже не хотел, да отец бил его, и старики велели слушать отцовскую волю; он
женился, ушел с топором и там остался. Домна здоровая, но уже старая баба, а
про всякую скоромь врать еще большая охотница. Кузнец с кузнечихой нарожали
восемь штук детей и живут по-старому. Крылушкина в прошлом году схоронили, и
вся губерния о нем очень сожалеет. Костик разбогател, купил себе пять
десятин земли, выстроил двор с лавочкой, в которой торгует разными
крестьянскими припасами и водкой. Во хмелю такой же беспокойный и вообще
большой дебошер. Когда он уж разбуянится, его унимает младший брат Егорушка,
обладающий необыкновенною силою. Он связывает братца и кладет его в чулан,
пока тот обрезонится. Мужички редкий не должен Костику и кланяются ему очень
низко. Жена его совсем извелась.
Отец Ларион все вооружается против знахарей и доказывает крестьянам
преимущества заклинаний, но мужики все возятся с апле
Бабочка просила, чтоб ее мужиками не секли: "Стыдно, - говорит, - мне перед
мужиками; велите бабам меня наказать". Старшина, и добросовестные, и народ
присутствовавший долго над этим смеялись. "Иди-ка, иди. Засыпьте ей два
десятка, да ловких!" - заказывал старшина ребятам.
Три парня взяли бабочку под руки и повели ее за дверь. Через пять минут
в сенях послышались редкие, отчетистые чуки-чук, чуки-чук, и за каждым
чуканьем бабочка выкрикивала: "Ой! ой! ой! Ой, родименькие, горячо! Ой,
ребятушки, полегче! Ой, полегче! Ой, молодчики, пожалейте! Больно, больно,
больно!"
- Ишь как блекочет! - заметил, улыбаясь, старшина.
Бабочка взошла заплаканная и, поклонившись всем, сказала:
- Спасибо на науке.
- То-то. Вперед не баловайся да мужа почитай.
- Буду почитать.
- Ну, бог простит; ступай. Баба поклонилась и вышла.
- Хорошо вы ее? - спросил смуглый мужичок ребят, исполнивших экзекуцию.
- Будет с нее. Навилялась во все стороны.
- Избаловалась баба; а какая была скромница в девках.
- Ты ба не так ее, Михаила Петрович, - заметил старшине черный мужик, -
надо ба ее не токма что наказать, а того-то ба, половенного-то Сидорку
призвать.
- Его за что?
- Нет. Я не про то. Я говорю, чтоб его-то заставить ее побрызгать-то.
Из любой руки, значит,
- Ну еще, что вздумай!
- Право.
- Нет, ты не то, дядя, говори, - крикнул молодой парень с рябым лицом.
- А ты вот своему сыну отец называешься, а по сыну и невестке отец. Ты ба
помолился миру, чтоба тебя на старости лет поучили.
В избе пробежал шепот.
- За что это меня поучить? - спросил несколько растерявшийся черный
мужик, свекор высеченной бабы.
- За что? Небось ты знаешь за что, - погрозив рукою, сказал молодой
мужик. - Ты всему делу вина; ты...
- Полно! - крикнул старшина.
Гражданские, то есть собственно имущественные, спорные дела разбирают
иногда весьма оригинально, но весьма справедливо.
За две недели до моего приезда старшину сместили за взятки; теперь
собираются сместить писаря. Тоже что-то за ним знают, но говорят, что надо
его "подсидеть и на деле сцапать".
Как возьмутся, уж это наверное сцапают.
Прокудин и его жена умерли; Гришка женился на солдатке, ушел в работу и
не возвращался. Говорят, опять в Харькове с дворничихой сошелся. Сказывают,
что он плакал по Насте, как ее оттаивали в избе и потрошили. Жениться он
тоже не хотел, да отец бил его, и старики велели слушать отцовскую волю; он
женился, ушел с топором и там остался. Домна здоровая, но уже старая баба, а
про всякую скоромь врать еще большая охотница. Кузнец с кузнечихой нарожали
восемь штук детей и живут по-старому. Крылушкина в прошлом году схоронили, и
вся губерния о нем очень сожалеет. Костик разбогател, купил себе пять
десятин земли, выстроил двор с лавочкой, в которой торгует разными
крестьянскими припасами и водкой. Во хмелю такой же беспокойный и вообще
большой дебошер. Когда он уж разбуянится, его унимает младший брат Егорушка,
обладающий необыкновенною силою. Он связывает братца и кладет его в чулан,
пока тот обрезонится. Мужички редкий не должен Костику и кланяются ему очень
низко. Жена его совсем извелась.
Отец Ларион все вооружается против знахарей и доказывает крестьянам
преимущества заклинаний, но мужики все возятся с апле