не правдоподобна. Во-первых, как можно было "однажды" прочитать друзьям
роман величиной в семь печатных листов? Во-вторых, зачем было читать роман в
том виде, в каком он был напечатан в 1863 году, и "тут же заявить о
намерении переделать его коренным образом"? В-третьих, "Житие одной бабы"
никогда не имело подзаголовка "Опыт крестьянского романа"; этот подзаголовок
появился тогда, когда было изменено заглавие, а случилось это в 1867 году, в
предисловии к первому тому "Повестей, очерков и рассказов". Надо думать, что
к этому же моменту относится и переработка самого текста и что Лесков собрал
своих литературных друзей, чтобы познакомить их с этой новой редакцией
романа.
Вопрос, почему Лесков не напечатал новую редакцию "Жития", остается
неясным. Мы сочли более правильным напечатать в настоящем издании
первоначальную редакцию повести - тем более, что местонахождение подаренного
Быкову экземпляра неизвестно, а текст, опубликованный им в 1924 году, не
может считаться вполне авторитетным и исправным.
К тому же - никакой серьезной переделки произведено не было;
переработка повести шла главным образом по линии сокращения: убраны
некоторые эпизоды, описания, длинноты. Так, например, вынута вся история
отношений Насти с "маленькой барышней" Машей (ч. I, глава III), убран
анекдот о том, как колокол в церковь везли (ч. I, глава IV), вынут рассказ о
поездке молодых к Настиным "господам" (ч. I, глава V) и т. д. (см. в статье
Н. Плещунова "Заметки о стиле повестей Лескова", глава IV - "Две редакции
романа Н. С. Лескова из крестьянской жизни" - "Литературный семинарий" проф.
А. В. Багрия. Баку, 1928). Характерно, что в новой редакции целиком убран
весь финальный очерк (со слов "Я был на Гостомле прошлым летом" до конца),
игравший роль эпилога и рисующий крестьянскую жизнь непосредственно после
отмены крепостного права. Лесков, очевидно, считал его содержание уже
устаревшим; при этом он старался приблизить всю вещь к жанру романа, а
поэтому последовательно вынимал все очерковые отступления. Рядом с этим в
главе VIII (ч. I); сделана большая вставка, описывающая странное душевное
состояние Насти по дороге от кузнечихи домой и подсказанная желанием
заменить бытовую раскраску сюжета психологическим анализом. После слов:
"Дорога была тяжелая, потому что нога просовывалась и вязла" в новой
редакции следует:
"От тяжести дороги являлась усталость; дыхание спиралось; в груди
минутами что-то покалывало и разливалось жгучею, пронзающею болью, за
которою опять становилось тепло и сладко, как после желанного поцелуя.
Хотелось упасть здесь и спать непробудно, слушая, как в священной тиши
сонного поля, оседая, вздыхают тающие глыбы. Тихий блеск легким траурным
флером покрытого снега производил болезненное ощущение: этот ровный
спокойный блеск без игры и рефлексов пьянил и возбуждал сильное
головокружение. Все видимое пространство, казалось, кружится и не
представляет ни одной неподвижной точки: все это движется, как белая пелена,
под которой шевелится и из-под которой хочет встать мнимоумерший... В
впечатлительной натуре, созерцающей такую картину, является некий
благоговейный и непреоборимый ужас; его испытывала теперь и Настя. Тающее
снежное поле было для нее Иосафатовой долиной, готовящейся разры
роман величиной в семь печатных листов? Во-вторых, зачем было читать роман в
том виде, в каком он был напечатан в 1863 году, и "тут же заявить о
намерении переделать его коренным образом"? В-третьих, "Житие одной бабы"
никогда не имело подзаголовка "Опыт крестьянского романа"; этот подзаголовок
появился тогда, когда было изменено заглавие, а случилось это в 1867 году, в
предисловии к первому тому "Повестей, очерков и рассказов". Надо думать, что
к этому же моменту относится и переработка самого текста и что Лесков собрал
своих литературных друзей, чтобы познакомить их с этой новой редакцией
романа.
Вопрос, почему Лесков не напечатал новую редакцию "Жития", остается
неясным. Мы сочли более правильным напечатать в настоящем издании
первоначальную редакцию повести - тем более, что местонахождение подаренного
Быкову экземпляра неизвестно, а текст, опубликованный им в 1924 году, не
может считаться вполне авторитетным и исправным.
К тому же - никакой серьезной переделки произведено не было;
переработка повести шла главным образом по линии сокращения: убраны
некоторые эпизоды, описания, длинноты. Так, например, вынута вся история
отношений Насти с "маленькой барышней" Машей (ч. I, глава III), убран
анекдот о том, как колокол в церковь везли (ч. I, глава IV), вынут рассказ о
поездке молодых к Настиным "господам" (ч. I, глава V) и т. д. (см. в статье
Н. Плещунова "Заметки о стиле повестей Лескова", глава IV - "Две редакции
романа Н. С. Лескова из крестьянской жизни" - "Литературный семинарий" проф.
А. В. Багрия. Баку, 1928). Характерно, что в новой редакции целиком убран
весь финальный очерк (со слов "Я был на Гостомле прошлым летом" до конца),
игравший роль эпилога и рисующий крестьянскую жизнь непосредственно после
отмены крепостного права. Лесков, очевидно, считал его содержание уже
устаревшим; при этом он старался приблизить всю вещь к жанру романа, а
поэтому последовательно вынимал все очерковые отступления. Рядом с этим в
главе VIII (ч. I); сделана большая вставка, описывающая странное душевное
состояние Насти по дороге от кузнечихи домой и подсказанная желанием
заменить бытовую раскраску сюжета психологическим анализом. После слов:
"Дорога была тяжелая, потому что нога просовывалась и вязла" в новой
редакции следует:
"От тяжести дороги являлась усталость; дыхание спиралось; в груди
минутами что-то покалывало и разливалось жгучею, пронзающею болью, за
которою опять становилось тепло и сладко, как после желанного поцелуя.
Хотелось упасть здесь и спать непробудно, слушая, как в священной тиши
сонного поля, оседая, вздыхают тающие глыбы. Тихий блеск легким траурным
флером покрытого снега производил болезненное ощущение: этот ровный
спокойный блеск без игры и рефлексов пьянил и возбуждал сильное
головокружение. Все видимое пространство, казалось, кружится и не
представляет ни одной неподвижной точки: все это движется, как белая пелена,
под которой шевелится и из-под которой хочет встать мнимоумерший... В
впечатлительной натуре, созерцающей такую картину, является некий
благоговейный и непреоборимый ужас; его испытывала теперь и Настя. Тающее
снежное поле было для нее Иосафатовой долиной, готовящейся разры