а шум? - крикнул он.
- Евстафьев бабу обидел, ваше скородие, - отвечало несколько голосов.
- Чем он ее обидел? Говори одна кто-нибудь!
Вышла маленькая, черноволосая бабочка из бродяг и рассказала всю
историю.
- Взять мертвеца, - скомандовал смотритель.
Солдаты взялись за Настю, которая, не поднимаясь с нар, держала под
своею грудью мертвого ребенка и целовала его красненькие скорченные ручки.
- Взять! - повторил опять чиновник.
Солдаты подняли Настю, развели ей руки и взяли у нее ребенка.
Она упала в ноги смотрителю и закричала.
- Тсс! - произнес, топнув ногою, смотритель.
- Не могу! не могу, - говорила Настя, ударяя себя одною рукою в грудь,
а другою крепко держалась за полу смотрительского пальто. - Только дайте мне
показать его отцу. Хоть мертвенького показать, - захлебываясь рыданиями,
просила Настя.
Смотритель махнул солдату, державшему под рукою завернутого в тряпку
ребенка. Солдат сейчас по этому знаку вышел за дверь с своей ношей. Настя
выпустила смотрительскую полу и, как бешеная кошка, бросилась к двери; но ее
удержали три оставшиеся солдата и неизвестно для чего завели ей назад руки.
- Злодей! черт! Чтоб тебя гром разбил! Чтоб ты своих детей не взвидел,
анафема! - кричала Настя, без слез, дерзко смотря в глаза смотрителю.
- В карцер ее, - скомандовал смотритель.
Солдаты вывели Настю за двери. Но, когда они вышли, чиновник, выйдя
вслед за арестанткой, отменил свое приказание и велел ее отвести не в
карцер, а в больницу.
Через полчаса смотритель сам зашел в больницу. Настя сидела на полу и
рыдала. Койки все были заняты, и несколько больных помещались на соломенных
тюфяках на полу.
Увидев смотрителя, она стала на колени, сложила руки и, горько плача,
сказала:
- Голубчик вы мой! Не сердитесь на меня. Я не помню, что я говорила.
Дайте мне... Пустите меня к моему деточке! Дайте мне хоть посмотреть на
него, на крошечного!
Настя опять зарыдала, и нельзя было разобрать за рыданиями, что она еще
говорила.
- Слушай! - произнес смотритель.
Настя рыдала.
- Слушай! - повторил он. - Слушай! тебе говорю, а то уйду, если будешь
реветь.
- Нет, нет, я... перестану... не буду... Только пус... пус... пустите
меня к ребенку! - говорила шепотом Настя, сдерживая душившие ее рыдания.
- Не реви, будь смирная, я тогда велю тебя пустить. Настя махнула
рукою, сжала свою грудь и тем же тихим, прерывающимся голосом отвечала:
- Да... я... бу...ду смир...смир...смир...ная. Вели...те меня пустить к
моему ре...бенку.
Она сидела смирно и плакала, всхлипывая, как наказанное дитя. Даже
глаза ее глядели как-то детски,
Смотритель посмотрел на Настю и вышел.
Как только ушел смотритель, Настя бросилась к окну, потом к двери,
потом опять к окну. Она хотела что-то увидеть из окна, но из него ничего не
было видно, кроме острожной стены, расстилающегося за нею белого снежного
поля и ракиток большой дороги, по которой они недавно шли с Степаном, спеша
в обетованное место, где, по слухам, люди живут без паспортов. С каждым
шумом у двери Настя вскакивала и встречала входившего словами: "Вот я, вот!
Это за мною? Это мое дитя там?" Но это все было не за нею.
Наконец часа через полтора пришел солдат и крикнул: "Бродяга Настасья!"
Настя вскочила с окна и бросилась к нему, говоря:
- Это я, я. Скорее
- Евстафьев бабу обидел, ваше скородие, - отвечало несколько голосов.
- Чем он ее обидел? Говори одна кто-нибудь!
Вышла маленькая, черноволосая бабочка из бродяг и рассказала всю
историю.
- Взять мертвеца, - скомандовал смотритель.
Солдаты взялись за Настю, которая, не поднимаясь с нар, держала под
своею грудью мертвого ребенка и целовала его красненькие скорченные ручки.
- Взять! - повторил опять чиновник.
Солдаты подняли Настю, развели ей руки и взяли у нее ребенка.
Она упала в ноги смотрителю и закричала.
- Тсс! - произнес, топнув ногою, смотритель.
- Не могу! не могу, - говорила Настя, ударяя себя одною рукою в грудь,
а другою крепко держалась за полу смотрительского пальто. - Только дайте мне
показать его отцу. Хоть мертвенького показать, - захлебываясь рыданиями,
просила Настя.
Смотритель махнул солдату, державшему под рукою завернутого в тряпку
ребенка. Солдат сейчас по этому знаку вышел за дверь с своей ношей. Настя
выпустила смотрительскую полу и, как бешеная кошка, бросилась к двери; но ее
удержали три оставшиеся солдата и неизвестно для чего завели ей назад руки.
- Злодей! черт! Чтоб тебя гром разбил! Чтоб ты своих детей не взвидел,
анафема! - кричала Настя, без слез, дерзко смотря в глаза смотрителю.
- В карцер ее, - скомандовал смотритель.
Солдаты вывели Настю за двери. Но, когда они вышли, чиновник, выйдя
вслед за арестанткой, отменил свое приказание и велел ее отвести не в
карцер, а в больницу.
Через полчаса смотритель сам зашел в больницу. Настя сидела на полу и
рыдала. Койки все были заняты, и несколько больных помещались на соломенных
тюфяках на полу.
Увидев смотрителя, она стала на колени, сложила руки и, горько плача,
сказала:
- Голубчик вы мой! Не сердитесь на меня. Я не помню, что я говорила.
Дайте мне... Пустите меня к моему деточке! Дайте мне хоть посмотреть на
него, на крошечного!
Настя опять зарыдала, и нельзя было разобрать за рыданиями, что она еще
говорила.
- Слушай! - произнес смотритель.
Настя рыдала.
- Слушай! - повторил он. - Слушай! тебе говорю, а то уйду, если будешь
реветь.
- Нет, нет, я... перестану... не буду... Только пус... пус... пустите
меня к ребенку! - говорила шепотом Настя, сдерживая душившие ее рыдания.
- Не реви, будь смирная, я тогда велю тебя пустить. Настя махнула
рукою, сжала свою грудь и тем же тихим, прерывающимся голосом отвечала:
- Да... я... бу...ду смир...смир...смир...ная. Вели...те меня пустить к
моему ре...бенку.
Она сидела смирно и плакала, всхлипывая, как наказанное дитя. Даже
глаза ее глядели как-то детски,
Смотритель посмотрел на Настю и вышел.
Как только ушел смотритель, Настя бросилась к окну, потом к двери,
потом опять к окну. Она хотела что-то увидеть из окна, но из него ничего не
было видно, кроме острожной стены, расстилающегося за нею белого снежного
поля и ракиток большой дороги, по которой они недавно шли с Степаном, спеша
в обетованное место, где, по слухам, люди живут без паспортов. С каждым
шумом у двери Настя вскакивала и встречала входившего словами: "Вот я, вот!
Это за мною? Это мое дитя там?" Но это все было не за нею.
Наконец часа через полтора пришел солдат и крикнул: "Бродяга Настасья!"
Настя вскочила с окна и бросилась к нему, говоря:
- Это я, я. Скорее