оре была так же ночь, как и в яме. Настя
выползла из ямы и стала смотреть вдаль. Ей послышалось, что где-то невдалеке
фыркнула лошадь, потом будто скрипнули сани и остановились. Она подумала:
"Не меня ли ищут" - и в испуге бросилась в свою яму. Через минуту за овином,
с задней стороны, послышались торопливые шаги. Они раздавались все ближе,
ближе, и наконец кто-то подошел к овину и спрыгнул в яму. Настя замерла.
- Где ты? - шепотом спросил Степан.
- Вот я, - отвечала шепотом же Настя, не оправившаяся от своей тревоги.
- Скорей! - Степан нашел ее руку и повел.
- Скорей! скорей иди! - говорил он.
Настя, спотыкаясь, насилу поспевала за Степаном.
- Куда ты ведешь меня? - спрашивала она его, задыхаясь от усталости.
- Иди, после будем говорить, - отвечал Степан, шагая по целому снегу.
За коноплями, где была выставлена несвоженная пенька, показались сани,
запряженные пегою лошадью, и на них сидел человек.
- Скорей! - крикнул он, завидя Степана с Настею. Степан обхватил Настю
рукою, и они бегом побежали к саням.
Добежав до саней, Настя упала на них. Степан тоже прыгнул в сани, а
сидевший в них мужик сразу погнал лошадь. Это был Степанов кум Захар. Он был
большой приятель Степану и вызвался довезти их до Дмитровки. Кроме того,
Захар дал Степану три целковых и шесть гривен медью, тулуп для Насти, старые
валенки, кошель с пирогами и старую накладную, которая должна была играть
роль паспорта при встрече с неграмотными заставными солдатами. Это было все,
чем мог поделиться Захар с своим другом.
Лошадь у Захара была чудесная: сытая, крепкая и проворная. К утру они,
не кормя ни разу, приехали в Дмитровку. У заставы друзья простились. Захар
поехал на постоялый двор кормить лошадь, а Степан с Настею отправились в
обход города и, выйдя опять на большую дорогу, пошли по направлению к
Севску. Решено у них было идти в Николаев, где, слышно, живет много наших
беглых, приписаться там и жить под чужими именами. Для осторожности они
положили не называть друг друга при людях своими именами. Настасья называла
Степана Петром, а он ее Марьею. Дорогою они то шли пешком, то подъезжали, за
дешевую плату, на обратных подводах. Таким образом на шестой день к вечеру
они добрались до Н-а и остановились ночевать на постоялом дворе у какого-то
орловского дворника. В это время в Н-е был полицмейстером толстый полковник,
известный необыкновенною ловкостью в преследовании раскольников и
беспаспортных. Его знали по целой Черниговской губернии, а в Дубовке, в
Новозыбкове, в Клинцах, в Климовом посаде и вообще, где жили русские
беспоповцы, его боялись как огня; матери даже детей пугали им, как на
Кавказе пугали именем Алексея Петровича Ермолова. У полковника каждый
дворник был на отчете, и на заставах стояли солдаты, обязанные спрашивать у
всех паспорты. Но как дворникам не всегда была охота допытывать своих
гостей, а люди могут проходить в город и не в заставу, а по всякой улице, то
полковник от времени до времени делал ночные ревизии по постоялым дворам и
забирал всех, кто казался ему подозрительным. От самого Орла до самого Киева
спросите любого пешехода, он и теперь еще непременно скажет, что нет строже
города как Н-н. "Обойди ты Нежин да пройди умненько Киев, так и свет белый
тирад" тобой откроется, - ступай - посвистывав!" Так говорят до сих пор,
хоть нынче уж в Н-не н
выползла из ямы и стала смотреть вдаль. Ей послышалось, что где-то невдалеке
фыркнула лошадь, потом будто скрипнули сани и остановились. Она подумала:
"Не меня ли ищут" - и в испуге бросилась в свою яму. Через минуту за овином,
с задней стороны, послышались торопливые шаги. Они раздавались все ближе,
ближе, и наконец кто-то подошел к овину и спрыгнул в яму. Настя замерла.
- Где ты? - шепотом спросил Степан.
- Вот я, - отвечала шепотом же Настя, не оправившаяся от своей тревоги.
- Скорей! - Степан нашел ее руку и повел.
- Скорей! скорей иди! - говорил он.
Настя, спотыкаясь, насилу поспевала за Степаном.
- Куда ты ведешь меня? - спрашивала она его, задыхаясь от усталости.
- Иди, после будем говорить, - отвечал Степан, шагая по целому снегу.
За коноплями, где была выставлена несвоженная пенька, показались сани,
запряженные пегою лошадью, и на них сидел человек.
- Скорей! - крикнул он, завидя Степана с Настею. Степан обхватил Настю
рукою, и они бегом побежали к саням.
Добежав до саней, Настя упала на них. Степан тоже прыгнул в сани, а
сидевший в них мужик сразу погнал лошадь. Это был Степанов кум Захар. Он был
большой приятель Степану и вызвался довезти их до Дмитровки. Кроме того,
Захар дал Степану три целковых и шесть гривен медью, тулуп для Насти, старые
валенки, кошель с пирогами и старую накладную, которая должна была играть
роль паспорта при встрече с неграмотными заставными солдатами. Это было все,
чем мог поделиться Захар с своим другом.
Лошадь у Захара была чудесная: сытая, крепкая и проворная. К утру они,
не кормя ни разу, приехали в Дмитровку. У заставы друзья простились. Захар
поехал на постоялый двор кормить лошадь, а Степан с Настею отправились в
обход города и, выйдя опять на большую дорогу, пошли по направлению к
Севску. Решено у них было идти в Николаев, где, слышно, живет много наших
беглых, приписаться там и жить под чужими именами. Для осторожности они
положили не называть друг друга при людях своими именами. Настасья называла
Степана Петром, а он ее Марьею. Дорогою они то шли пешком, то подъезжали, за
дешевую плату, на обратных подводах. Таким образом на шестой день к вечеру
они добрались до Н-а и остановились ночевать на постоялом дворе у какого-то
орловского дворника. В это время в Н-е был полицмейстером толстый полковник,
известный необыкновенною ловкостью в преследовании раскольников и
беспаспортных. Его знали по целой Черниговской губернии, а в Дубовке, в
Новозыбкове, в Клинцах, в Климовом посаде и вообще, где жили русские
беспоповцы, его боялись как огня; матери даже детей пугали им, как на
Кавказе пугали именем Алексея Петровича Ермолова. У полковника каждый
дворник был на отчете, и на заставах стояли солдаты, обязанные спрашивать у
всех паспорты. Но как дворникам не всегда была охота допытывать своих
гостей, а люди могут проходить в город и не в заставу, а по всякой улице, то
полковник от времени до времени делал ночные ревизии по постоялым дворам и
забирал всех, кто казался ему подозрительным. От самого Орла до самого Киева
спросите любого пешехода, он и теперь еще непременно скажет, что нет строже
города как Н-н. "Обойди ты Нежин да пройди умненько Киев, так и свет белый
тирад" тобой откроется, - ступай - посвистывав!" Так говорят до сих пор,
хоть нынче уж в Н-не н