опрятная постель, необыкновенно легко
засыпается. В этот раз я дознал это на опыте и не заметил, как книга
выскользнула у меня из рук. Сквозь сладкий сон, которым спят люди, полные
надежд и упований, я слышал, как Челновский читал мальчику нотацию, к
которым тот давно привык и не обращал на них никакого внимания. Полное же
мое пробуждение совершилось только, когда мой родственник вошел в кабинет и
крикнул:
- А! Овцебык! Какими судьбами?
- Пришел, - ответил гость на оригинальное приветствие.
- Знаю, что пришел, да откуда же? где побывал?
- Отсюда не видать.
- Эко шут какой! А давно припожаловать изволил? - спросил снова своего
гостя Яков Иванович, входя в спальню. - Э! да ты спишь, - сказал он,
обращаясь ко мне. - Вставай, брат, я тебе зверя покажу.
- Какого зверя? - спросил я, еще не совсем возвратясь к тому, что
называют бдением, от того, что называется сном.
Челновский ничего мне не ответил, но снял сюртук и накинул свою блузу,
что было делом одной минуты, вышел в кабинет и, таща оттуда за руку моего
незнакомца, комически поклонился и, показывая рукою на упиравшегося гостя,
проговорил:
- Честь имею рекомендовать - Овцебык. Питается травою, а при недостатке
ее может есть лишаи.
Я встал и протянул руку Овцебыку, который в продолжение всей
рекомендации спокойно смотрел на густую ветку сирени, закрывавшей отворенное
окно нашей спальни.
- Я вам уже рекомендовался, - сказал я Овцебыку.
- Слышал я это, - отвечал Овцебык, - а я кутейник Василий Богословский.
- Как, рекомендовался? - спросил Яков Иванович. - Разве вы уже
виделись?
- Да, я застал здесь Василья... я не имею чести знать, как по батюшке?
- Петров был, - отвечал Богословский.
- Это он был, а теперь зови его просто "Овцебык".
- Мне все равно, как ни зовите.
- Э, нет, брат! Ты Овцебык есть, так тебе Овцебыком и быть.
Сели за стол. Василий Петрович налил себе рюмку водки, вылил ее в рот,
подержав несколько секунд за скулою, и, проглотив ее, значительным образом
взглянул на стоящую пред ним тарелку супу.
- А студеню нет разве? - спросил он хозяина.
- Нет, брат, нету. Не ждали сегодня гостя дорогого, - отвечал
Челновский, - и не приготовили.
- Сами могли есть.
- Мы и суп можем есть.
- Соусники! - прибавил Овцебык. - И гуся нет? - спросил он с еще
большим удивлением, когда подали зразы.
- И гуся нет, - отвечал ему хозяин, улыбаясь своей ласковой улыбкой. -
Завтра будет тебе и студень, и гусь, и каша с гусиным салом.
- Завтра - не сегодня.
- Ну что ж делать? А ты, верно, давно не ел гуся? Овцебык посмотрел на
него пристально и с выражением какого-то удовольствия проговорил:
- А ты спроси лучше, давно ли я что-нибудь ел.
- Ну-у!
- Четвертого дня вечером калач в Севске съел.
- В Севске?
Овцебык утвердительно махнул рукой.
- А ты чего был в Севске?
- Проходом шел.
- Да где же это тебя носило?
Овцебык остановил вилку, которою таскал в рот огромные куски зраз,
опять пристально посмотрел на Челновского и, не отвечая на его вопрос,
сказал:
- Аль ты нынче табак нюхал?
- Как табак нюхал?
Челновский и я расхохотались странному вопросу.
- Так.
- Да говори, милый зверь!
- Что язык-то у тебя свербит нынче.
- Да как же не спросить? Вед
засыпается. В этот раз я дознал это на опыте и не заметил, как книга
выскользнула у меня из рук. Сквозь сладкий сон, которым спят люди, полные
надежд и упований, я слышал, как Челновский читал мальчику нотацию, к
которым тот давно привык и не обращал на них никакого внимания. Полное же
мое пробуждение совершилось только, когда мой родственник вошел в кабинет и
крикнул:
- А! Овцебык! Какими судьбами?
- Пришел, - ответил гость на оригинальное приветствие.
- Знаю, что пришел, да откуда же? где побывал?
- Отсюда не видать.
- Эко шут какой! А давно припожаловать изволил? - спросил снова своего
гостя Яков Иванович, входя в спальню. - Э! да ты спишь, - сказал он,
обращаясь ко мне. - Вставай, брат, я тебе зверя покажу.
- Какого зверя? - спросил я, еще не совсем возвратясь к тому, что
называют бдением, от того, что называется сном.
Челновский ничего мне не ответил, но снял сюртук и накинул свою блузу,
что было делом одной минуты, вышел в кабинет и, таща оттуда за руку моего
незнакомца, комически поклонился и, показывая рукою на упиравшегося гостя,
проговорил:
- Честь имею рекомендовать - Овцебык. Питается травою, а при недостатке
ее может есть лишаи.
Я встал и протянул руку Овцебыку, который в продолжение всей
рекомендации спокойно смотрел на густую ветку сирени, закрывавшей отворенное
окно нашей спальни.
- Я вам уже рекомендовался, - сказал я Овцебыку.
- Слышал я это, - отвечал Овцебык, - а я кутейник Василий Богословский.
- Как, рекомендовался? - спросил Яков Иванович. - Разве вы уже
виделись?
- Да, я застал здесь Василья... я не имею чести знать, как по батюшке?
- Петров был, - отвечал Богословский.
- Это он был, а теперь зови его просто "Овцебык".
- Мне все равно, как ни зовите.
- Э, нет, брат! Ты Овцебык есть, так тебе Овцебыком и быть.
Сели за стол. Василий Петрович налил себе рюмку водки, вылил ее в рот,
подержав несколько секунд за скулою, и, проглотив ее, значительным образом
взглянул на стоящую пред ним тарелку супу.
- А студеню нет разве? - спросил он хозяина.
- Нет, брат, нету. Не ждали сегодня гостя дорогого, - отвечал
Челновский, - и не приготовили.
- Сами могли есть.
- Мы и суп можем есть.
- Соусники! - прибавил Овцебык. - И гуся нет? - спросил он с еще
большим удивлением, когда подали зразы.
- И гуся нет, - отвечал ему хозяин, улыбаясь своей ласковой улыбкой. -
Завтра будет тебе и студень, и гусь, и каша с гусиным салом.
- Завтра - не сегодня.
- Ну что ж делать? А ты, верно, давно не ел гуся? Овцебык посмотрел на
него пристально и с выражением какого-то удовольствия проговорил:
- А ты спроси лучше, давно ли я что-нибудь ел.
- Ну-у!
- Четвертого дня вечером калач в Севске съел.
- В Севске?
Овцебык утвердительно махнул рукой.
- А ты чего был в Севске?
- Проходом шел.
- Да где же это тебя носило?
Овцебык остановил вилку, которою таскал в рот огромные куски зраз,
опять пристально посмотрел на Челновского и, не отвечая на его вопрос,
сказал:
- Аль ты нынче табак нюхал?
- Как табак нюхал?
Челновский и я расхохотались странному вопросу.
- Так.
- Да говори, милый зверь!
- Что язык-то у тебя свербит нынче.
- Да как же не спросить? Вед