гал целый день по урокам, а я то навещал гражданскую палату,
то бродил без цели около Тускари или Сейма. Первую из этих рек вы совсем не
встретите на многих картах России, а вторая славится особенно вкусными
раками, но еще большую известность она приобрела через устроенную на ней
шлюзовую систему, которая поглотила огромные капиталы, не освободив Сейма от
репутации реки, "неудобной к судоходству".
Прошло недели две со дня приезда в Курск. Об Овцебыке никогда не
заходило никакой речи, я и не подозревал вовсе существования такого
странного зверя в пределах нашей черноземной полосы, изобилующей хлебом,
нищими и ворами.
Однажды, усталый и измученный, возвратился я домой часу во втором
пополудни. В передней меня встретил Бокс, стороживший наше жилище гораздо
рачительнее, чем восемнадцатилетний мальчик, состоявший в должности нашего
камердинера. На столе в зале лежал суконный картуз, истасканный донельзя;
одна грязнейшая подтяжка с надвязанным на "ее ремешком, просаленный черный
платок, свитый жгутом, и тоненькая палочка из лесной орешины. Во второй
комнате, заставленной книжными шкафами и довольно щеголеватою кабинетною
мебелью, сидел на диване запыленный донельзя человек. На нем были ситцевая
розовая рубашка и светло-желтые панталоны с протертыми коленями. Сапоги
незнакомца были покрыты густым слоем белой шоссейной пыли, а на коленях у
него лежала толстая книга, которую он читал, не нагиная головы. При входе
моем в кабинет запыленная фигура бросила на меня один беглый взгляд и опять
устремила глаза в книгу. В спальне все было в порядке. Полосатая
холстинковая блуза Челновского, в которую он облачался тотчас по возвращении
домой, висела на своем месте и свидетельствовала, что хозяина нет дома.
Никак я не мог отгадать, кто этот странный гость, расположившийся так
бесцеремонно. Свирепый Бокс смотрел на него как на своего человека и не
ласкался только потому, что нежничанье, свойственное собакам французской
породы, не в характере псов англо-саксонской собачьей расы. Прошел я опять в
переднюю, имея две цели: во-первых, расспросить мальчика о госте, а
во-вторых - вызвать своим появлением на какое-нибудь слово самого гостя. Мне
не удалось ни то, ни другое. Передняя по-прежнему была пуста, а гость даже
не поднял на меня глаз и спокойно сидел в том же положении, в котором я его
застал пять минут назад. Оставалось одно средство: непосредственно
обратиться к самому гостю.
- Вы, верно, Якова Иваныча дожидаете? - спросил я, остановясь перед
незнакомцем.
Гость лениво взглянул на меня, потом встал с дивана, плюнул сквозь
зубы, как умеют плевать только великорусские мещане да семинаристы, и
проговорил густым басом: "Нет".
- Кого же вам угодно видеть? - спросил я, удивленный странным ответом.
- Я просто так зашел, - отвечал гость, шагая по комнате и закручивая
свои косицы.
- Позвольте же узнать, с кем я имею честь говорить? При этом я назвал
свою фамилию и сказал, что я родственник Якова Ивановича.
- А я так просто, - отвечал гость и опять взялся за свою книгу.
Тем разговор и покончился. Оставив всякую попытку разрешить для себя
появление этой личности, я закурил папироску и лег с книгою в руках на свою
постель. Когда придешь из-под солнечного припека в чистую и прохладную
комнату, где нет докучных мух, а есть
то бродил без цели около Тускари или Сейма. Первую из этих рек вы совсем не
встретите на многих картах России, а вторая славится особенно вкусными
раками, но еще большую известность она приобрела через устроенную на ней
шлюзовую систему, которая поглотила огромные капиталы, не освободив Сейма от
репутации реки, "неудобной к судоходству".
Прошло недели две со дня приезда в Курск. Об Овцебыке никогда не
заходило никакой речи, я и не подозревал вовсе существования такого
странного зверя в пределах нашей черноземной полосы, изобилующей хлебом,
нищими и ворами.
Однажды, усталый и измученный, возвратился я домой часу во втором
пополудни. В передней меня встретил Бокс, стороживший наше жилище гораздо
рачительнее, чем восемнадцатилетний мальчик, состоявший в должности нашего
камердинера. На столе в зале лежал суконный картуз, истасканный донельзя;
одна грязнейшая подтяжка с надвязанным на "ее ремешком, просаленный черный
платок, свитый жгутом, и тоненькая палочка из лесной орешины. Во второй
комнате, заставленной книжными шкафами и довольно щеголеватою кабинетною
мебелью, сидел на диване запыленный донельзя человек. На нем были ситцевая
розовая рубашка и светло-желтые панталоны с протертыми коленями. Сапоги
незнакомца были покрыты густым слоем белой шоссейной пыли, а на коленях у
него лежала толстая книга, которую он читал, не нагиная головы. При входе
моем в кабинет запыленная фигура бросила на меня один беглый взгляд и опять
устремила глаза в книгу. В спальне все было в порядке. Полосатая
холстинковая блуза Челновского, в которую он облачался тотчас по возвращении
домой, висела на своем месте и свидетельствовала, что хозяина нет дома.
Никак я не мог отгадать, кто этот странный гость, расположившийся так
бесцеремонно. Свирепый Бокс смотрел на него как на своего человека и не
ласкался только потому, что нежничанье, свойственное собакам французской
породы, не в характере псов англо-саксонской собачьей расы. Прошел я опять в
переднюю, имея две цели: во-первых, расспросить мальчика о госте, а
во-вторых - вызвать своим появлением на какое-нибудь слово самого гостя. Мне
не удалось ни то, ни другое. Передняя по-прежнему была пуста, а гость даже
не поднял на меня глаз и спокойно сидел в том же положении, в котором я его
застал пять минут назад. Оставалось одно средство: непосредственно
обратиться к самому гостю.
- Вы, верно, Якова Иваныча дожидаете? - спросил я, остановясь перед
незнакомцем.
Гость лениво взглянул на меня, потом встал с дивана, плюнул сквозь
зубы, как умеют плевать только великорусские мещане да семинаристы, и
проговорил густым басом: "Нет".
- Кого же вам угодно видеть? - спросил я, удивленный странным ответом.
- Я просто так зашел, - отвечал гость, шагая по комнате и закручивая
свои косицы.
- Позвольте же узнать, с кем я имею честь говорить? При этом я назвал
свою фамилию и сказал, что я родственник Якова Ивановича.
- А я так просто, - отвечал гость и опять взялся за свою книгу.
Тем разговор и покончился. Оставив всякую попытку разрешить для себя
появление этой личности, я закурил папироску и лег с книгою в руках на свою
постель. Когда придешь из-под солнечного припека в чистую и прохладную
комнату, где нет докучных мух, а есть