енщины Дома и гости молчали. Белоярцев находился в замешательстве.
-- Господа! -- начал он весьма тихо. -- Всякое дело сначала должно
вести полегоньку. Я очень хорошо понимаю, к совершению чего призвана наша
ассоциация, и надеюсь, что при дружных усилиях мы достигнем своей цели, но
пока не будьте к нам строги, дайте нам осмотреться; дайте нам, как говорят,
на голове поправить.
-- Да, об этом надо рассудить, это нельзя так оставить, -- возгласила
Бертольди.
Заседание считалось конченным. Райнер и несколько других встали и
начали ходить по смежной комнате. Через полчаса Дом опустел от всех
сторонних посетителей, кроме Райнера, которого Белоярцев упросил ночевать,
чтобы посоветоваться.
-- Мен, Райнер, вы останетесь здесь? -- спросил, вступая из передней в
залу, Кусицын.
-- Да, я останусь, -- отвечал Райнер.
-- Мен, ну так дайте же мне денег на извозчика.
Райнер покопался в кармане и сказал:
-- Со мною нет денег.
-- Ну, а как же завтра на обед? Вы займите у кого-нибудь.
Райнер взял у Прорвича три рубля и отдал их Кусицыну.
-- Гм! а туда же о труде для общей пользы толкует, -- произнес, туша
лишние свечи, Белоярцев.
-- Тс, полноте, -- остановил его, покраснев до ушей, Райнер.
Белоярцев уложил Райнера в своей комнате и долго толковал с ним,
стараясь всячески держаться перед Райнером покорным учеником, который
послушен во всем, но только имеет опыт, обязывающий его принимать
теоретические уроки, соображая их с особенными условиями, в которых учитель
не компетентен.
Загасив часа в три свечу и завернувшись в одеяло, Белоярцев думал:
``Это, значит, под весь заработок подходит. Ах ты, черт вас возьми! Вот
если бы теперь вмешалась в это полиция да разогнала нас! Милое бы дело было.
Не знал бы, кажется, которому святителю молиться и которым чудотворцам
обещаться``.
"Глава девятая. ДЕВЯТЫЙ ВАЛ"
Со страхом, как мореходец ждет девятого вала, ждал Белоярцев девятой
декады, в которую должно было происходить третье общее собрание граждан.
Трепка, вынесенная им в первом общем собрании, его еще не совсем
пришибла. Он скоро оправился, просил Райнера не обращать внимания на то, что
сначала дело идет не совсем на полных социальных началах, и все-таки
помогать ему словом и содействием. Потом обошел других с тою же просьбою; со
всеми ласково поговорил и успокоился.
Преданный всякому общественному делу, Райнер хотел верить Белоярцеву и
нимало не сердился на то, что тот оттер его от Дома, хотя и хорошо понимал,
что весь этот маневр произведен Белоярцевым единственно для того, чтобы не
иметь возле себя никого, кто бы мог помешать ему играть первую роль и еще
вдобавок вносить такие невыгодные для собственного кармана начала, какие
упорно держался энтузиаст Райнер.
Ничего этого Райнер не помнил, когда дело касалось до дела.
Как Алексей Сергеевич Богатырев отыскивал родственников, так он
ползком, на дне морском, где только мог, добывал работу для гражданок Дома;
которой добыл переводы, которой нашел музыкальные уроки, которой уступил
часть своих уроков, -- словом, в течение месяца всем достал занятий, кроме
Бертольди, которая, как вышло наповерку, хвастала своими трудами у какого-то
известного ей московского пошляка-редактора. Она, за исключением папирос,
ничего не умела делать, и чистосерд
-- Господа! -- начал он весьма тихо. -- Всякое дело сначала должно
вести полегоньку. Я очень хорошо понимаю, к совершению чего призвана наша
ассоциация, и надеюсь, что при дружных усилиях мы достигнем своей цели, но
пока не будьте к нам строги, дайте нам осмотреться; дайте нам, как говорят,
на голове поправить.
-- Да, об этом надо рассудить, это нельзя так оставить, -- возгласила
Бертольди.
Заседание считалось конченным. Райнер и несколько других встали и
начали ходить по смежной комнате. Через полчаса Дом опустел от всех
сторонних посетителей, кроме Райнера, которого Белоярцев упросил ночевать,
чтобы посоветоваться.
-- Мен, Райнер, вы останетесь здесь? -- спросил, вступая из передней в
залу, Кусицын.
-- Да, я останусь, -- отвечал Райнер.
-- Мен, ну так дайте же мне денег на извозчика.
Райнер покопался в кармане и сказал:
-- Со мною нет денег.
-- Ну, а как же завтра на обед? Вы займите у кого-нибудь.
Райнер взял у Прорвича три рубля и отдал их Кусицыну.
-- Гм! а туда же о труде для общей пользы толкует, -- произнес, туша
лишние свечи, Белоярцев.
-- Тс, полноте, -- остановил его, покраснев до ушей, Райнер.
Белоярцев уложил Райнера в своей комнате и долго толковал с ним,
стараясь всячески держаться перед Райнером покорным учеником, который
послушен во всем, но только имеет опыт, обязывающий его принимать
теоретические уроки, соображая их с особенными условиями, в которых учитель
не компетентен.
Загасив часа в три свечу и завернувшись в одеяло, Белоярцев думал:
``Это, значит, под весь заработок подходит. Ах ты, черт вас возьми! Вот
если бы теперь вмешалась в это полиция да разогнала нас! Милое бы дело было.
Не знал бы, кажется, которому святителю молиться и которым чудотворцам
обещаться``.
"Глава девятая. ДЕВЯТЫЙ ВАЛ"
Со страхом, как мореходец ждет девятого вала, ждал Белоярцев девятой
декады, в которую должно было происходить третье общее собрание граждан.
Трепка, вынесенная им в первом общем собрании, его еще не совсем
пришибла. Он скоро оправился, просил Райнера не обращать внимания на то, что
сначала дело идет не совсем на полных социальных началах, и все-таки
помогать ему словом и содействием. Потом обошел других с тою же просьбою; со
всеми ласково поговорил и успокоился.
Преданный всякому общественному делу, Райнер хотел верить Белоярцеву и
нимало не сердился на то, что тот оттер его от Дома, хотя и хорошо понимал,
что весь этот маневр произведен Белоярцевым единственно для того, чтобы не
иметь возле себя никого, кто бы мог помешать ему играть первую роль и еще
вдобавок вносить такие невыгодные для собственного кармана начала, какие
упорно держался энтузиаст Райнер.
Ничего этого Райнер не помнил, когда дело касалось до дела.
Как Алексей Сергеевич Богатырев отыскивал родственников, так он
ползком, на дне морском, где только мог, добывал работу для гражданок Дома;
которой добыл переводы, которой нашел музыкальные уроки, которой уступил
часть своих уроков, -- словом, в течение месяца всем достал занятий, кроме
Бертольди, которая, как вышло наповерку, хвастала своими трудами у какого-то
известного ей московского пошляка-редактора. Она, за исключением папирос,
ничего не умела делать, и чистосерд