з самых горячих
понтеров. "Идет семерка", - отвечал тот, убегая. Несмотря на всеобщую
суматоху, Вулич докинул талью, карта была дана.
Когда он явился в цепь, там была уж сильная перестрелка. Вулич не заботился
ни о пулях, ни о шашках чеченских: он отыскивал своего счастливого понтера.
- Семерка дана! - закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков,
которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул
свой кошелек и бумажник и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о
неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед,
увлек за собою солдат и до самого конца дела прехладнокровно
перестреливался с чеченцами.
Когда поручик Вулич подошел к столу, то все замолчали, ожидая от него
какой-нибудь оригинальной выходки.
- Господа! - сказал он (голос его был спокоен, хотя тоном ниже
обыкновенного), - господа! к чему пустые споры? Вы хотите доказательств: я
вам предлагаю испробовать на себе, может ли человек своевольно располагать
своею жизнью, или каждому из нас заранее назначена роковая минута... Кому
угодно?
- Не мне, не мне! - раздалось со всех сторон, - вот чудак! придет же в
голову!..
- Предлагаю пари! - сказал я шутя.
- Какое?
- Утверждаю, что нет предопределения, - сказал я, высыпая на стол десятка
два червонцев - все, что было у меня в кармане.
- Держу, - отвечал Вулич глухим голосом. Майор, вы будете судьею; вот
пятнадцать червонцев, остальные пять вы мне должны, и сделайте мне дружбу
прибавить их к этим.
- Хорошо, - сказал майор, - только не понимаю, право, в чем дело и как вы
решите спор?..
Вулич вышел молча в спальню майора; мы за ним последовали. Он подошел к
стене, на которой висело оружие, и наудачу снял с гвоздя один из
разнокалиберных пистолетов; мы еще его не понимали; но когда он взвел курок
и насыпал на полку пороху, то многие, невольно вскрикнув, схватили его за
руки.
- Что ты хочешь делать? Послушай, это сумасшествие! - закричали ему.
- Господа! - сказал он медленно, освобождая свои руки, - кому угодно
заплатить за меня двадцать червонцев?
Все замолчали и отошли.
Вулич вышел в другую комнату и сел у стола; все последовали за ним: он
знаком пригласил нас сесть кругом. Молча повиновались ему: в эту минуту он
приобрел над нами какую-то таинственную власть. Я пристально посмотрел ему
в глаза; но он спокойным и неподвижным взором встретил мой испытующий
взгляд, и бледные губы его улыбнулись; но, несмотря на его хладнокровие,
мне казалось, я читал печать смерти на бледном лице его. Я замечал, и
многие старые воины подтверждали мое замечание, что часто на лице человека,
который должен умереть через несколько часов, есть какой-то странный
отпечаток неизбежной судьбы, так что привычным глазам трудно ошибиться.
- Вы нынче умрете! - сказал я ему.
Он быстро ко мне обернулся, но отвечал медленно и спокойно:
- Может быть, да, может быть, нет... Потом, обратясь к майору, спросил:
заряжен ли пистолет? Майор в замешательстве не помнил хорошенько.
- Да полно, Вулич! - закричал кто-то, - уж, верно, заряжен, коли в головах
висел, что за охота шутить!..
- Глупая шутка! - подхватил другой.
- Держу пятьдесят рублей против пяти, что пистолет не заряжен! - закричал
третий.
Составились новые пари.
Мне надоела эта длинная церемония.
- Послушайте, - сказал я, - или застрелитесь, или повесьте пистолет на
прежнее место, и пойдемте спать.
- Разумеется, - воскликнули многие, - пойдемте спать.
-
понтеров. "Идет семерка", - отвечал тот, убегая. Несмотря на всеобщую
суматоху, Вулич докинул талью, карта была дана.
Когда он явился в цепь, там была уж сильная перестрелка. Вулич не заботился
ни о пулях, ни о шашках чеченских: он отыскивал своего счастливого понтера.
- Семерка дана! - закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков,
которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул
свой кошелек и бумажник и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о
неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед,
увлек за собою солдат и до самого конца дела прехладнокровно
перестреливался с чеченцами.
Когда поручик Вулич подошел к столу, то все замолчали, ожидая от него
какой-нибудь оригинальной выходки.
- Господа! - сказал он (голос его был спокоен, хотя тоном ниже
обыкновенного), - господа! к чему пустые споры? Вы хотите доказательств: я
вам предлагаю испробовать на себе, может ли человек своевольно располагать
своею жизнью, или каждому из нас заранее назначена роковая минута... Кому
угодно?
- Не мне, не мне! - раздалось со всех сторон, - вот чудак! придет же в
голову!..
- Предлагаю пари! - сказал я шутя.
- Какое?
- Утверждаю, что нет предопределения, - сказал я, высыпая на стол десятка
два червонцев - все, что было у меня в кармане.
- Держу, - отвечал Вулич глухим голосом. Майор, вы будете судьею; вот
пятнадцать червонцев, остальные пять вы мне должны, и сделайте мне дружбу
прибавить их к этим.
- Хорошо, - сказал майор, - только не понимаю, право, в чем дело и как вы
решите спор?..
Вулич вышел молча в спальню майора; мы за ним последовали. Он подошел к
стене, на которой висело оружие, и наудачу снял с гвоздя один из
разнокалиберных пистолетов; мы еще его не понимали; но когда он взвел курок
и насыпал на полку пороху, то многие, невольно вскрикнув, схватили его за
руки.
- Что ты хочешь делать? Послушай, это сумасшествие! - закричали ему.
- Господа! - сказал он медленно, освобождая свои руки, - кому угодно
заплатить за меня двадцать червонцев?
Все замолчали и отошли.
Вулич вышел в другую комнату и сел у стола; все последовали за ним: он
знаком пригласил нас сесть кругом. Молча повиновались ему: в эту минуту он
приобрел над нами какую-то таинственную власть. Я пристально посмотрел ему
в глаза; но он спокойным и неподвижным взором встретил мой испытующий
взгляд, и бледные губы его улыбнулись; но, несмотря на его хладнокровие,
мне казалось, я читал печать смерти на бледном лице его. Я замечал, и
многие старые воины подтверждали мое замечание, что часто на лице человека,
который должен умереть через несколько часов, есть какой-то странный
отпечаток неизбежной судьбы, так что привычным глазам трудно ошибиться.
- Вы нынче умрете! - сказал я ему.
Он быстро ко мне обернулся, но отвечал медленно и спокойно:
- Может быть, да, может быть, нет... Потом, обратясь к майору, спросил:
заряжен ли пистолет? Майор в замешательстве не помнил хорошенько.
- Да полно, Вулич! - закричал кто-то, - уж, верно, заряжен, коли в головах
висел, что за охота шутить!..
- Глупая шутка! - подхватил другой.
- Держу пятьдесят рублей против пяти, что пистолет не заряжен! - закричал
третий.
Составились новые пари.
Мне надоела эта длинная церемония.
- Послушайте, - сказал я, - или застрелитесь, или повесьте пистолет на
прежнее место, и пойдемте спать.
- Разумеется, - воскликнули многие, - пойдемте спать.
-