не удерживал, потому
что не люблю останавливаться на какой-нибудь отвлеченной мысли. И к чему
это ведет?.. В первой молодости моей я был мечтателем, я любил ласкать
попеременно то мрачные, то радужные образы, которые рисовало мне
беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне осталось? одна
усталость, как после ночной битвы с привидением, и смутное воспоминание,
исполненное сожалений. В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и
постоянство воли, необходимое для действительной жизни; я вступил в эту
жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто
читает дурное подражание давно ему известной книге.
Происшествие этого вечера произвело на меня довольно глубокое впечатление и
раздражило мои нервы; не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению
или нет, но в этот вечер я ему твердо верил: доказательство было
разительно, и я, несмотря на то, что посмеялся над нашими предками и их
услужливой астрологией, попал невольно в их колею но я остановил себя
вовремя на этом опасном пути и, имея правило ничего не отвергать решительно
и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть
под ноги. Такая предосторожность была очень кстати: я чуть-чуть не упал,
наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое.
Наклоняюсь - месяц уж светил прямо на дорогу - и что же? предо мною лежала
свинья, разрубленная пополам шашкой... Едва я успел ее осмотреть, как
услышал шум шагов: два казака бежали из переулка, один подошел ко мне и
спросил, не видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей. Я объявил
им, что не встречал казака, и указал на несчастную жертву его неистовой
храбрости.
- Экой разбойник! - сказал второй казак, - как напьется чихиря, так и пошел
крошить все, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич, надо его связать, а
то...
Они удалились, а я продолжал свой путь с большей осторожностью и наконец
счастливо добрался до своей квартиры.
Я жил у одного старого урядника, которого любил за добрый его нрав, а
особенно за хорошенькую дочку Настю.
Она, по обыкновению, дожидалась меня у калитки, завернувшись в шубку; луна
освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня, она
улыбнулась, но мне было не до нее. "Прощай, Настя", - сказал я, проходя
мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула.
Я затворил за собою дверь моей комнаты, засветил свечку и бросился на
постель; только сон на этот раз заставил себя ждать более обыкновенного. Уж
восток начинал бледнеть, когда я заснул, но - видно, было написано на
небесах, что в эту ночь я не высплюсь. В четыре часа утра два кулака
застучали ко мне в окно. Я вскочил: что такое?.. "Вставай, одевайся!" -
кричало мне несколько голосов. Я наскоро оделся и вышел. "Знаешь, что
случилось?" - сказали мне в один голос три офицера, пришедшие за мною; они
были бледны как смерть.
- Что?
- Вулич убит.
Я остолбенел.
- Да, убит - продолжали они, - пойдем скорее.
- Да куда же?
- Дорогой узнаешь.
Мы пошли. Они рассказали мне все, что случилось, с примесью разных
замечаний насчет странного предопределения, которое спасло его от
неминуемой смерти за полчаса до смерти. Вулич шел один по темной улице: на
него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью и, может быть, прошел бы
мимо, не заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: "Кого ты,
братец, ищешь" - "Тебя!" - отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его
от плеча почти до сердца... Два казака,
что не люблю останавливаться на какой-нибудь отвлеченной мысли. И к чему
это ведет?.. В первой молодости моей я был мечтателем, я любил ласкать
попеременно то мрачные, то радужные образы, которые рисовало мне
беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне осталось? одна
усталость, как после ночной битвы с привидением, и смутное воспоминание,
исполненное сожалений. В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и
постоянство воли, необходимое для действительной жизни; я вступил в эту
жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто
читает дурное подражание давно ему известной книге.
Происшествие этого вечера произвело на меня довольно глубокое впечатление и
раздражило мои нервы; не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению
или нет, но в этот вечер я ему твердо верил: доказательство было
разительно, и я, несмотря на то, что посмеялся над нашими предками и их
услужливой астрологией, попал невольно в их колею но я остановил себя
вовремя на этом опасном пути и, имея правило ничего не отвергать решительно
и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть
под ноги. Такая предосторожность была очень кстати: я чуть-чуть не упал,
наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое.
Наклоняюсь - месяц уж светил прямо на дорогу - и что же? предо мною лежала
свинья, разрубленная пополам шашкой... Едва я успел ее осмотреть, как
услышал шум шагов: два казака бежали из переулка, один подошел ко мне и
спросил, не видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей. Я объявил
им, что не встречал казака, и указал на несчастную жертву его неистовой
храбрости.
- Экой разбойник! - сказал второй казак, - как напьется чихиря, так и пошел
крошить все, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич, надо его связать, а
то...
Они удалились, а я продолжал свой путь с большей осторожностью и наконец
счастливо добрался до своей квартиры.
Я жил у одного старого урядника, которого любил за добрый его нрав, а
особенно за хорошенькую дочку Настю.
Она, по обыкновению, дожидалась меня у калитки, завернувшись в шубку; луна
освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня, она
улыбнулась, но мне было не до нее. "Прощай, Настя", - сказал я, проходя
мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула.
Я затворил за собою дверь моей комнаты, засветил свечку и бросился на
постель; только сон на этот раз заставил себя ждать более обыкновенного. Уж
восток начинал бледнеть, когда я заснул, но - видно, было написано на
небесах, что в эту ночь я не высплюсь. В четыре часа утра два кулака
застучали ко мне в окно. Я вскочил: что такое?.. "Вставай, одевайся!" -
кричало мне несколько голосов. Я наскоро оделся и вышел. "Знаешь, что
случилось?" - сказали мне в один голос три офицера, пришедшие за мною; они
были бледны как смерть.
- Что?
- Вулич убит.
Я остолбенел.
- Да, убит - продолжали они, - пойдем скорее.
- Да куда же?
- Дорогой узнаешь.
Мы пошли. Они рассказали мне все, что случилось, с примесью разных
замечаний насчет странного предопределения, которое спасло его от
неминуемой смерти за полчаса до смерти. Вулич шел один по темной улице: на
него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью и, может быть, прошел бы
мимо, не заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: "Кого ты,
братец, ищешь" - "Тебя!" - отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его
от плеча почти до сердца... Два казака,