- Хотим; только как?
- А вот слушайте: Грушницкий на него особенно сердит - ему первая роль! Он
придерется к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль... Погодите;
вот в этом-то и штука... Вызовет на дуэль: хорошо! Все это - вызов,
приготовления, условия - будет как можно торжественнее и ужаснее, - я за
это берусь; я буду твоим секундантом, мой бедный друг! Хорошо! Только вот
где закорючка: в пистолеты мы не положим пуль. Уж я вам отвечаю, что
Печорин струсит - на шести шагах их поставлю, черт возьми! Согласны ли,
господа?
- Славно придумано! согласны! почему же нет? - раздалось со всех сторон.
- А ты, Грушницкий?
Я с трепетом ждал ответ Грушницкого; холодная злость овладела мною при
мысли, что если б не случай, то я мог бы сделаться посмешищем этих дураков.
Если б Грушницкий не согласился, я бросился б ему на шею. Но после
некоторого молчания он встал с своего места, протянул руку капитану и
сказал очень важно: "Хорошо, я согласен".
Трудно описать восторг всей честной компании.
Я вернулся домой, волнуемый двумя различными чувствами. Первое было грусть.
"За что они все меня ненавидят? - думал я. - За что? Обидел ли я
кого-нибудь? Нет. Неужели я принадлежу к числу тех людей, которых один вид
уже порождает недоброжелательство?" И я чувствовал, что ядовитая злость
мало-помалу наполняла мою душу. "Берегись, господин Грушницкий! - говорил
я, прохаживаясь взад и вперед по комнате. - Со мной этак не шутят. Вы
дорого можете заплатить за одобрение ваших глупых товарищей. Я вам не
игрушка!.."
Я не спал всю ночь. К утру я был желт, как померанец.
Поутру я встретил княжну у колодца.
- Вы больны? - сказала она, пристально посмотрев на меня.
- Я не спал ночь.
- И я также... я вас обвиняла... может быть, напрасно? Но объяснитесь, я
могу вам простить все...
- Все ли?..
- Все... только говорите правду... только скорее... Видите ли, я много
думала, старалась объяснить, оправдать ваше поведение; может быть, вы
боитесь препятствий со стороны моих родных... это ничего; когда они
узнают... (ее голос задрожал) я их упрошу. Или ваше собственное
положение... но знайте, что я всем могу пожертвовать для того, которого
люблю... О, отвечайте скорее, сжальтесь... Вы меня не презираете, не правда
ли? Она схватила меня за руки. Княгиня шла впереди нас с мужем Веры и
ничего не видала; но нас могли видеть гуляющие больные, самые любопытные
сплетники из всех любопытных, и я быстро освободил свою руку от ее
страстного пожатия.
- Я вам скажу всю истину, - отвечал я княжне, - не буду оправдываться, ни
объяснять своих поступков; я вас не люблю...
Ее губы слегка побледнели...
- Оставьте меня, - сказала она едва внятно.
Я пожал плечами, повернулся и ушел.
14-го июня.
Я иногда себя презираю... не оттого ли я презираю и других?.. Я стал не
способен к благородным порывам; я боюсь показаться смешным самому себе.
Другой бы на моем месте предложил княжне son coeur et sa fortune;14 но надо
мною слово жениться имеет какую-то волшебную власть: как бы страстно я ни
любил женщину, если она мне даст только почувствовать, что я должен на ней
жениться, - прости любовь! мое сердце превращается в камень, и ничто его не
разогреет снова. Я готов на все жертвы, кроме этой; двадцать раз жизнь
свою, даже честь поставлю на карту... но свободы моей не продам. Отчего я
так дорожу ею? что мне в ней?.. куда я себя готовлю? чего я жду от
б