льно неприятные, если б
неравно Грушницкий отгадал истину; но ослепленный ревностью, он и не
подозревал ее.
- Вот видите ли, - продолжал Грушницкий, - мы и отправились, взявши с собой
ружье, заряженное холостым патроном, только так, чтобы попугать. До двух
часов ждали в саду. Наконец - уж бог знает откуда он явился, только не из
окна, потому что оно не отворялось, а должно быть, он вышел в стеклянную
дверь, что за колонной, - наконец, говорю я, видим мы, сходит кто-то с
балкона... Какова княжна? а? Ну, уж признаюсь, московские барышни! после
этого чему же можно верить? Мы хотели его схватить, только он вырвался и,
как заяц, бросился в кусты; тут я по нем выстрелил.
Вокруг Грушницкого раздался ропот недоверчивости.
- Вы не верите? - продолжал он, - даю вам честное, благородное слово, что
все это сущая правда, и в доказательство я вам, пожалуй, назову этого
господина.
- Скажи, скажи, кто ж он! - раздалось со всех сторон.
- Печорин, - отвечал Грушницкий.
В эту минуту он поднял глаза - я стоял в дверях против него; он ужасно
покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно:
- Мне очень жаль, что я вошел после того, как вы уж дали честное слово в
подтверждение самой отвратительной клеветы. Мое присутствие избавило бы вас
от лишней подлости.
Грушницкий вскочил с своего места и хотел разгорячиться.
- Прошу вас, - продолжал я тем же тоном, - прошу вас сейчас же отказаться
от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтобы
равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное
мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на
имя благородного человека и рискуете жизнью.
Грушницкий стоял передо мною, опустив глаза, в сильном волнении. Но борьба
совести с самолюбием была непродолжительна. Драгунский капитан, сидевший
возле него, толкнул его локтем; он вздрогнул и быстро отвечал мне, не
поднимая глаз:
- Милостивый государь, когда я что говорю, так я это думаю и готов
повторить... Я не боюсь ваших угроз и готов на все...
- Последнее вы уж доказали, - отвечал я ему холодно и, взяв под руку
драгунского капитана, вышел из комнаты.
- Что вам угодно? - спросил капитан.
- Вы приятель Грушницкого - и, вероятно, будете его секундантом?
Капитан поклонился очень важно.
- Вы отгадали, - отвечал он, - я даже обязан быть его секундантом, потому
что обида, нанесенная ему, относится и ко мне: я был с ним вчера ночью, -
прибавил он, выпрямляя свой сутуловатый стан.
- А! так это вас ударил я так неловко по голове?
Он пожелтел, посинел; скрытая злоба изобразилась на лице его.
- Я буду иметь честь прислать к вам нониче моего секунданта, - прибавил я,
раскланявшись очень вежливо и показывая вид, будто не обращаю внимания на
его бешенство.
На крыльце ресторации я встретил мужа Веры. Кажется, он меня дожидался.
Он схватил мою руку с чувством, похожим на восторг.
- Благородный молодой человек! - сказал он, с слезами на глазах. - Я все
слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого в
порядочный дом! Слава богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для
которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности до поры до
времени, - продолжал он. - Я сам был молод и служил в военной службе: знаю,
что в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Бедняжка! радуется, что у него нет дочерей...
Я пошел прямо к Вернеру, застал его дома и рассказал ему все - отношения
мои к Вере и кня
неравно Грушницкий отгадал истину; но ослепленный ревностью, он и не
подозревал ее.
- Вот видите ли, - продолжал Грушницкий, - мы и отправились, взявши с собой
ружье, заряженное холостым патроном, только так, чтобы попугать. До двух
часов ждали в саду. Наконец - уж бог знает откуда он явился, только не из
окна, потому что оно не отворялось, а должно быть, он вышел в стеклянную
дверь, что за колонной, - наконец, говорю я, видим мы, сходит кто-то с
балкона... Какова княжна? а? Ну, уж признаюсь, московские барышни! после
этого чему же можно верить? Мы хотели его схватить, только он вырвался и,
как заяц, бросился в кусты; тут я по нем выстрелил.
Вокруг Грушницкого раздался ропот недоверчивости.
- Вы не верите? - продолжал он, - даю вам честное, благородное слово, что
все это сущая правда, и в доказательство я вам, пожалуй, назову этого
господина.
- Скажи, скажи, кто ж он! - раздалось со всех сторон.
- Печорин, - отвечал Грушницкий.
В эту минуту он поднял глаза - я стоял в дверях против него; он ужасно
покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно:
- Мне очень жаль, что я вошел после того, как вы уж дали честное слово в
подтверждение самой отвратительной клеветы. Мое присутствие избавило бы вас
от лишней подлости.
Грушницкий вскочил с своего места и хотел разгорячиться.
- Прошу вас, - продолжал я тем же тоном, - прошу вас сейчас же отказаться
от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтобы
равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное
мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на
имя благородного человека и рискуете жизнью.
Грушницкий стоял передо мною, опустив глаза, в сильном волнении. Но борьба
совести с самолюбием была непродолжительна. Драгунский капитан, сидевший
возле него, толкнул его локтем; он вздрогнул и быстро отвечал мне, не
поднимая глаз:
- Милостивый государь, когда я что говорю, так я это думаю и готов
повторить... Я не боюсь ваших угроз и готов на все...
- Последнее вы уж доказали, - отвечал я ему холодно и, взяв под руку
драгунского капитана, вышел из комнаты.
- Что вам угодно? - спросил капитан.
- Вы приятель Грушницкого - и, вероятно, будете его секундантом?
Капитан поклонился очень важно.
- Вы отгадали, - отвечал он, - я даже обязан быть его секундантом, потому
что обида, нанесенная ему, относится и ко мне: я был с ним вчера ночью, -
прибавил он, выпрямляя свой сутуловатый стан.
- А! так это вас ударил я так неловко по голове?
Он пожелтел, посинел; скрытая злоба изобразилась на лице его.
- Я буду иметь честь прислать к вам нониче моего секунданта, - прибавил я,
раскланявшись очень вежливо и показывая вид, будто не обращаю внимания на
его бешенство.
На крыльце ресторации я встретил мужа Веры. Кажется, он меня дожидался.
Он схватил мою руку с чувством, похожим на восторг.
- Благородный молодой человек! - сказал он, с слезами на глазах. - Я все
слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого в
порядочный дом! Слава богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для
которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности до поры до
времени, - продолжал он. - Я сам был молод и служил в военной службе: знаю,
что в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Бедняжка! радуется, что у него нет дочерей...
Я пошел прямо к Вернеру, застал его дома и рассказал ему все - отношения
мои к Вере и кня