яжны и заложив руки за спину, он уставил на
нее мутно-серые глаза и произнес хриплым дишкантом:
- Пермете...11 ну, да что тут!.. просто ангажирую вас на мазурку...
- Что вам угодно? - произнесла она дрожащим голосом, бросая кругом
умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого из знакомых ей
кавалеров не было; один адьютант, кажется, все это видел, да спрятался за
толпой, чтоб не быть замешану в историю.
- Что же? - сказал пьяный господин, мигнув драгунскому капитану, который
ободрял его знаками, - разве вам не угодно?.. Я таки опять имею честь вас
ангажировать pour mazure...12 Вы, может, думаете, что я пьян? Это ничего!..
Гораздо свободнее, могу вас уверить...
Я видел, что она готова упасть в обморок от страху и негодования.
Я подошел к пьяному господину, взял его довольно крепко за руку и,
посмотрев ему пристально в глаза, попросил удалиться, - потому, прибавил я,
что княжна давно уж обещалась танцевать мазурку со мною.
- Ну, нечего делать!.. в другой раз! - сказал он, засмеявшись, и удалился к
своим пристыженным товарищам, которые тотчас увели его в другую комнату.
Я был вознагражден глубоким, чудесным взглядом.
Княжна подошла к своей матери и рассказала ей все, та отыскала меня в толпе
и благодарила. Она объявила мне, что знала мою мать и была дружна с
полдюжиной моих тетушек.
- Я не знаю, как случилось, что мы до сих пор с вами незнакомы, - прибавила
она, - но признайтесь, вы этому одни виною: вы дичитесь всех так, что ни на
что не похоже. Я надеюсь, что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин... не
правда ли?
Я сказал ей одну из тех фраз, которые у всякого должны быть заготовлены на
подобный случай.
Кадрили тянулись ужасно долго.
Наконец с хор загремела мазурка; мы с княжной уселись.
Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни
о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою,
мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее
разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания
иногда глубоки... Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она
мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
- Вы странный человек! - сказала она потом, подняв на меня свои бархатные
глаза и принужденно засмеявшись.
- Я не хотел с вами знакомиться, - продолжал я, - потому что вас окружает
слишком густая толпа поклонников, и я боялся в ней исчезнуть совершенно.
- Вы напрасно боялись! Они все прескучные...
- Все! Неужели все?
Она посмотрела на меня пристально, стараясь будто припомнить что-то, потом
опять слегка покраснела и, наконец, произнесла решительно: все!
- Даже мой друг Грушницкий?
- А он ваш друг? - сказала она, показывая некоторое сомнение.
- Да.
- Он, конечно, не входит в разряд скучных...
- Но в разряд несчастных, - сказал я смеясь.
- Конечно! А вам смешно? Я б желала, чтоб вы были на его месте...
- Что ж? я был сам некогда юнкером, и, право, это самое лучшее время моей
жизни!
- А разве он юнкер?.. - сказала она быстро и потом прибавила: - А я
думала...
- Что вы думали?..
- Ничего!.. Кто эта дама?
Тут разговор переменил направление и к этому уж более не возвращался.
Вот мазурка кончилась, и мы распростились - до свидания. Дамы
разъехались... Я пошел ужинать и встретил Вернера.
- А-га! - сказал он, - так-то вы! А еще хотели не иначе знакомиться с
княжной, как спасши ее от верной смерти.
- Я сделал
нее мутно-серые глаза и произнес хриплым дишкантом:
- Пермете...11 ну, да что тут!.. просто ангажирую вас на мазурку...
- Что вам угодно? - произнесла она дрожащим голосом, бросая кругом
умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого из знакомых ей
кавалеров не было; один адьютант, кажется, все это видел, да спрятался за
толпой, чтоб не быть замешану в историю.
- Что же? - сказал пьяный господин, мигнув драгунскому капитану, который
ободрял его знаками, - разве вам не угодно?.. Я таки опять имею честь вас
ангажировать pour mazure...12 Вы, может, думаете, что я пьян? Это ничего!..
Гораздо свободнее, могу вас уверить...
Я видел, что она готова упасть в обморок от страху и негодования.
Я подошел к пьяному господину, взял его довольно крепко за руку и,
посмотрев ему пристально в глаза, попросил удалиться, - потому, прибавил я,
что княжна давно уж обещалась танцевать мазурку со мною.
- Ну, нечего делать!.. в другой раз! - сказал он, засмеявшись, и удалился к
своим пристыженным товарищам, которые тотчас увели его в другую комнату.
Я был вознагражден глубоким, чудесным взглядом.
Княжна подошла к своей матери и рассказала ей все, та отыскала меня в толпе
и благодарила. Она объявила мне, что знала мою мать и была дружна с
полдюжиной моих тетушек.
- Я не знаю, как случилось, что мы до сих пор с вами незнакомы, - прибавила
она, - но признайтесь, вы этому одни виною: вы дичитесь всех так, что ни на
что не похоже. Я надеюсь, что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин... не
правда ли?
Я сказал ей одну из тех фраз, которые у всякого должны быть заготовлены на
подобный случай.
Кадрили тянулись ужасно долго.
Наконец с хор загремела мазурка; мы с княжной уселись.
Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни
о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою,
мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее
разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания
иногда глубоки... Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она
мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
- Вы странный человек! - сказала она потом, подняв на меня свои бархатные
глаза и принужденно засмеявшись.
- Я не хотел с вами знакомиться, - продолжал я, - потому что вас окружает
слишком густая толпа поклонников, и я боялся в ней исчезнуть совершенно.
- Вы напрасно боялись! Они все прескучные...
- Все! Неужели все?
Она посмотрела на меня пристально, стараясь будто припомнить что-то, потом
опять слегка покраснела и, наконец, произнесла решительно: все!
- Даже мой друг Грушницкий?
- А он ваш друг? - сказала она, показывая некоторое сомнение.
- Да.
- Он, конечно, не входит в разряд скучных...
- Но в разряд несчастных, - сказал я смеясь.
- Конечно! А вам смешно? Я б желала, чтоб вы были на его месте...
- Что ж? я был сам некогда юнкером, и, право, это самое лучшее время моей
жизни!
- А разве он юнкер?.. - сказала она быстро и потом прибавила: - А я
думала...
- Что вы думали?..
- Ничего!.. Кто эта дама?
Тут разговор переменил направление и к этому уж более не возвращался.
Вот мазурка кончилась, и мы распростились - до свидания. Дамы
разъехались... Я пошел ужинать и встретил Вернера.
- А-га! - сказал он, - так-то вы! А еще хотели не иначе знакомиться с
княжной, как спасши ее от верной смерти.
- Я сделал